Командир штрафной роты

А в те минуты жаркого сентябрьского полдня мы все четверо: Леонтий Беда, Мухин, Ситников и я — бросали противотанковые в массивный трехосный грузовик, пытавшийся вырваться из села. Далековато. Гранаты взрывались с недолетом, но грузовик встряхнуло и развернуло.

Еще две гранаты, брошенные Ситниковым и Мухиным, рванули ближе к цели: выбило два задних колеса, проломило борт. Брезентовый тент, сорванный с креплений, взвился вверх, трепыхая клочьями. Грузовик, продолжавший двигаться, прочертил осью глубокую борозду и завалился в канаву. Пулемет Загорулько бил по бежавшим вдоль плетней пехотинцам. Их было уже человек сорок. Наткнувшись на длинные точные очереди, немцы залегли и открыли огонь из автоматов. Огонь был плотный. «Максим» смолк, а фрицы, отстреливаясь, отступили, подхватив своих раненых. Действовали они умело, без паники. Три трупа остались возле плетня.

Не повезло грузовику. В нем везли какие-то ящики, а в кузове, сбившись к заднему борту, сидели семь или восемь солдат. Половина выпали, когда грузовик, накренившись, заваливался в канаву. Из кабины выскочили офицер с автоматом и водитель. Офицер и солдаты, прыгавшие с кузова, успели сделать лишь несколько очередей. Их накрыли огнем оба наших обозленных взвода и оживший пулемет Загорулько.

Я никогда не видел, чтобы с такой яростью и матом стреляли все, даже раненые и минометчики из своих карабинов. Немцы, как и мы, не хотели умирать. Некоторые бежали, уже пробитые несколькими пулями, по сути, умирающие, падали, поднимались и снова валились на высушенный солнцем украинский чернозем. Все закончил Загорулько, выпустив половину ленты по фрицам и грузовику, пыхнувшему грибом загоревшегося дизельного топлива.

Илюшин, без пилотки, светловолосый, коротко стриженный, бежал к повороту, из-за которого привел взвод Лугового. Никита сидел, привалившись к плетню, а возле него склонилась Зина. За спиной спешили Леонтий Беда и несколько бойцов из обоих взводов. Господи, в какую мясорубку попал первый взвод!

Человек пятнадцать, не меньше, лежали окровавленные, скрученные предсмертной агонией. Расчет «максима» был раздавлен гусеницами танка, который сумел уйти. Многие были убиты очередями крупнокалиберного пулемета с бронетранспортера. Его тринадцатимиллиметровые пули оставляли в телах отверстия величиной с палец, из которых натекали огромные лужи крови. Наших товарищей расстреливали и давили безжалостно, за что мы и мстили, не зная пощады.

— Вася, вставай, ты че! — Кто-то тормошил убитого друга.