Практикум

У него, видимо, тоже на этот счет не имелось хороших догадок. Напоследок мы решили все-таки наведаться к Борису. Но и тот не открыл дверь. Чертовщина какая-то.

Зато дома нас встретили жареной картошкой, вареными яйцами и свежим чаем.

— Максим, садитесь быстрее, — сказала Катя. — А то Рамиль уже третью кружку пьет. Сейчас опять придется заваривать.

Куракин обогнал меня на повороте и налил остатки заварки себе. Ну да, высокий род, высокие манеры.

— Я заварю, — подскочила Катя.

— Не надо, кипятка долью в старую заварку.

— Так что там? — просил Аганин. Сергей даже к еде не притронулся, ожидая нас.

— Нет никого, — ответил я.

— И что теперь делать? — испуганно спросила Терлецкая.

Я пожал плечами, налегая на обед. Сухари сушить. Если честно, в душе не представлял. Надо думать. Если бы рядом был Коршун, он бы что-нибудь живо сообразил. Так мы ели, молча, с аппетитом, но без веселого настроения.

— Если никто не против, я пойду, полежу, — сказала Светка, отодвинувшись от стола. Походка у нее была какая-то странная, словно высокородная сильно устала.

— И я, — полез на печку Куракин. — Думал, хоть на практикуме по лесам шляться перестанем.

Я хотел что-то ответить, но лишь облизал сухие губы. У самого глаза слипались. Рамиль уже спал в тарелке. Зыбунина облокотилась на спинку стула и прикрыла веки. Аганин оперся на руки и дремал. Я обвел взглядом стол и понял. Чай! Новый заваренный чай. Нас опоили.

Сила буквально вытолкнула меня из небытия. Сила чужая, иномирная, плескающаяся внутри отголосками могущественного создания.

Будто она не хотела заканчивать свой путь именно так. И надо отметить, возвращение оказалось странным. Приятным, будто я ворочался утром в теплой кровати, а не лежал на полу. Но вместе с тем не было никакого дискомфорта, к которому почти привык. Тех самых болей в груди.

От этого понимания я подскочил на ноги. Зря, конечно, голова сразу закружилась, колени дрожали, а перед глазами все поплыло. Тело было странным, ватным, будто бы даже не моим.

В доме царило сонное царство. Рамик лежал на столе, Катя почти свалилась со стула, Аганин рухнул на полдороге к печке, а с нее свисала рука Куракина. Зато я точно знал, кого нет в доме. И открытая дверь вкупе с отсутствующей болью в груди были этому самым ярким подтверждением.

В первую очередь я попытался разбудить товарищей. Куда там. Из всех них на вялые шлепки и пощечины откликнулся только Саша. За него я и уцепился, как за спасительную ниточку.