Напиши обо мне роман

— Разводы в Российской Федерации не запрещены, так ты говорил? — проговорила я сквозь смех. — Сделаешь мне сегодня феерический подарок, а завтра снова свободен?

— Нет. По-настоящему.

Я выпуталась из его рук и пошла запереть дверь. А потом направилась на кухню — закрыла ноут и убрала в сторону, налила чайник и щелкнула кнопкой. Роман прошел следом за мной, сел на диван и похлопал по покрывалу рядом с собой. Я мотнула головой и усмехнулась, оставшись стоять напротив — так, чтобы нас разделял стол.

Чайник шумел, разговаривать было невозможно, но я все равно сказала:

— Ты мне снился. Не один раз, как я сказала. Ты знаешь, что постоянно снился мне эти недели? С нашей второй, кажется, встречи. А может и раньше. Может — вообще до того, как мы встретились.

— Черт… — сказал он, когда чайник щелкнул и вдруг наступила плотная густая тишина. Голос разрезал ее как горячий нож замороженный брусок масла. — Меня никогда так не любили.

Он откинулся на спинку дивана и запустил обе руки в густую шевелюру. Я помнила, какие его волосы на ощупь. Гладко-шелковые, но упругие волны, которые так приятно пропускать через пальцы.

— Откуда ты знаешь? — усмехнулась я. — Не все будут рассказывать свои сны. И вообще признаваться в подобном. Особенно тебе.

— Я бы сделал для этой женщины что угодно.

Он встретил мой взгляд, не отводя глаза. В сердце снова кольнуло. Еще летом он казался мне не слишком красивым, а сейчас я могла бы любоваться глубокой темной водой его глаз бесконечно. И тонкими чертами лица. Острым углом челюсти. Прямым строгим носом. То, что он большой — ему даже шло, придавало уникальность внешности.

— Все, что угодно? Тогда оставь меня в покое, — попросила я.

Я закатила глаза и отвернулась к чайнику. Достала из шкафа две чашки, покидала в них пакетики с чаем, залила водой…

— Я тоже люблю тебя, — прилетело мне в спину очередью раскаленных пуль. — Что за хрень происходит? Почему мы любим друг друга, но не можем быть вместе? Зачем ты это придумала?

— Менталитет, дорогой, — проворковала я, купая чайный пакетик в кипятке, но не оборачиваясь. — Будь мы книжными героями — это был бы русский роман. А в русском романе все должны страдать.

И справившись, наконец, с эмоциями, повернулась и с улыбкой поставила перед ним чашку.

Он долго смотрел на нее. Гипнотизировал взглядом темную жидкость, на которой поднимался парок, но я чувствовала, как внутри у него закипает яростная обида. Я слишком хорошо его чувствовала, до последней крошечной эмоции.