Напиши обо мне роман

Потому что это — нормально!

— Алис, я правда не понимаю… А что ты хочешь?

— Я как будто пытаюсь тебе объяснить простейшую вещь. Представь, что я не ем сахар, потому что не люблю сладкий вкус. А ты пытаешься мне доказать, что сладкий сахар — это нормально. Я не спорю! Но я не люблю сладкое!

— Это метафора, Ром… — устало сказала я.

Горький смешок щекотнул ухо.

— Понял. Не дурак. Просто пытаюсь осознать, что ты хочешь донести. Ты же сказала, что любишь меня.

— Тебя! А не отношения! Мне не нравятся никакие отношения, понимаешь? Счастливые или нет!  Я не хочу думать о ком-то другом!  хочу менять планы в любую секунду. В любую, понимаешь? Никто этого не вынесет!

— Допустим, я вынесу.

— Да брось! — я расхохоталась ненатурально и страшно. Мне не было смешно, мне было больно. —  У тебя работа, у тебя твоя жизнь! Если ты настроился гулять, а я вдруг передумала, ты потерпишь один раз, ну десять, но потом скажешь, что я ебанутая, КАК ВСЕ ГОВОРЯТ! А я даже задумываться не хочу, нормально передумать или нет!

— И ты не готова этим пожертвовать?

— Этим… Пожертвовать… — я уткнулась лбом в колени. — Готова, конечно. Я ради тебя на все готова. Но как быть с книгами?

— А что с книгами? — спросил он.

— Я не смогу писать, если буду думать, что ты сейчас войдешь. Я не смогу писать, если буду мысленно сверяться с тобой. А если твой звонок прервет мою мысль — я должна буду бросить трубку. Но не смогу.

— Потому что я — такая.

— А книги тебе очень важны?

— Ты же меня любишь, Алис. Ты сама сказала.

— И ЧТО-О-О?! — возмутилась я. — Полюблю и перестану! Я не хочу ничего с тобой! Не хочу ничего менять! Не хочу!

И тут я все-таки расплакалась. Потому что мой разум больше не мог сопротивляться тому, чего так хотело мое сердце. Даже если это было разрушительно и страшно. Даже если потом оно же само будет истекать кровавыми слезами.

И пока я рыдала в трубку, разум с некоторым удовлетворением замечал напряженное молчание в ней. Все правильно. Зачем ему истеричка? Пусть он сам от меня откажется, не придется резать по живому.

Разве он может сделать для меня хоть что-то хорошее?

— Алис… — сказал он, когда я сделала паузу во всхлипах. — Давай я приеду?

Я замолчала. И молчала очень-очень долго, восстанавливая сбитое рыданиями дыхание.

Я честно обдумала его предложение и ответила то, что, ради разнообразия, говорили мне и разум, и сердце — в унисон.

Сказала — и тут же пожалела.

Но передумывать не стала.