Напиши обо мне роман

На диван он почему-то не садился, продолжал загромождать собой пятиметровую кухню, оттесняя меня в область холодильника.

— О, вот и пригодился! — обрадовалась я, доставая с полки «Hennessy XO». — Наконец-то у меня дома человек, который сможет его оценить. Я честно пыталась проникнуться, но коньяк могу пить только с колой. Как-то грешновато, если это что-то получше поддельного армянского.

— Где же ты им разжилась?

— Да подарили… еще в бытность журналистом. Один очень известный и обласканный властями человек. Я тогда была невинной фиалкой и написала невероятно искреннюю статью о нем. Он проникся, говорит, всплакнул даже. Пригласил меня в гости, подарил всякую свою сувенирку и вот, коньяк.

Я принялась хлопать дверцами, разыскивая хоть какую-нибудь подходящую посуду под такую роскошь.

— Где почитать? — заинтересовался Роман.

— Нигде, статья не вышла, разумеется. Я тогда еще не понимала, какой подтекст у его слов: «У вас слишком искренняя и чистая душа для нашего мира!»

— То есть, он тебя домогался?

Я застыла на середине жеста и даже упустила из пальцев ручку дверцы. Она с размаху хлопнула так, что мы оба вздрогнули.

— Блин, — сказала я. — А может, и это тоже. Вообще я подумала, что он так вежливо сказал, что я слишком наивная дура, чтобы разбираться в тонкостях отношений между ним, властью и народом…

Потом встряхнулась — дело давнее, намеки я до сих пор плохо понимаю — и пожаловалась:

— Посуды под коньяк нет. Есть рюмки, узкие бокалы для шампанского и треугольные под мартини. Ну еще чашки. Что меньше оскорбит его благородие?

— Давай чашку, не будем снобствовать, — Роман потянулся к шкафчику, где у меня стояли кружки.

Заметил же как-то в процессе моей суеты! Из десятка разнокалиберных выбрал одну-единственную, которую не стоило.

Белую снаружи, коричневую внутри, с вырезанными змеями и квадратными рожами ацтекских богов.

Я купила ее в Мексике. Совершенно спонтанное было решение — у меня уже была любимая, вот эта, с котиками. Дарить было некому. Просто я посмотрела на нее и подумала — был бы у меня мужчина, я бы купила эту чашку ему, она такая строгая и одновременно необычная. Совсем как тот, кто мог бы мне понравиться.

Тогда я еще временами тосковала по кому-нибудь теплому, к кому можно прижаться ночью. Но тоска развеивалась простым подсчетом — сколько раз в браке и сожительстве я жалела о том, что не могу сейчас остаться одна. И сколько раз тосковала по кому-то, когда была одинока. Счет выходил отнюдь не в пользу брака.