Родовое проклятье

Пробежав глазами короткие, нервные, сползающие вниз строки, Софья закрыла глаза и тяжело оперлась локтем о стол. Катя, господи… Может, какая-то ошибка? Она еще раз торопливо просмотрела письмо. Нет, ошибки не было. Анна писала, что их младшая сестренка сбежала из приюта в ночь перед Рождеством, взломав кабинет начальницы и похитив пять тысяч рублей, ассигнованных покровителями заведения на хозяйственные нужды и выпуск старших воспитанниц. О себе в этот раз Анна не писала ничего, да Софья и не вспомнила об этом, раз за разом машинально перечитывая кривые строки и чувствуя, как колотится перепуганное сердце. Катя… Да как же… Да зачем же… пятнадцать едва исполнилось, девочка, почти ребенок, куда же она пошла?!

– Соня, что случилось? – словно из тумана, донесся до нее голос Мерцаловой. – Что там такое? Что с сестрой, здорова?

– С Аней все хорошо, – машинально ответила Софья. Но духу, чтобы тут же поведать о несчастье, у нее не хватило, да и мелькнула мысль о том, что Мерцаловой довольно собственных неприятностей.

– А что во втором письме? – поинтересовалась Мерцалова, не сводя блестящих глаз с лица Софьи. – Да ты его на пол уронила!

Софья поднялась, нашла скользнувший под стол конверт. Голова была занята мыслями о Кате и о том, что надо бы ехать в Москву, узнать у Анны подробности, может быть, помочь, но кто же отпустит ее в середине сезона?.. Через силу стараясь отвлечься от этих мыслей и недоумевая, кто еще мог писать ей из Москвы, Софья распечатала конверт… и строки, написанные знакомым почерком, ударили по глазам, и из головы разом вылетели и тревоги, и страх.

– Кто это? – спросила Мерцалова, по-прежнему пристально глядя на Софью. – На тебе лица нет! Да что же это за вести ты получаешь?

– Прости, – сказала Софья, вставая. – Я… я должна прочесть немедленно. Я зайду позже. Если что-то нужно – позови Марфу.

Неловко подхватив со стола оба письма, она вышла. Мерцалова, повернувшись на смятой подушке, проводила ее упорным взглядом. Затем закрыла глаза и, до белизны закусив губы, откинулась на подушку. По виску ее скользнула, блеснув в свете лампы, капля пота.

– Барышня, а самовар?!. – ахнула Марфа, когда Софья промчалась мимо нее в горницу. – Вы куда это? Зачем? Да что ж это, с самого ранья, не емши, и еще бежит куда-то…

– Марфа, после, после… – Софья кинулась на постель, закрыла глаза, чувствуя, как оглушительно бухает, отдаваясь в висках, сердце.