Родовое проклятье

 – Катя! Грешнева! И из-за такого пустяка?! Да как же можно?! Немедленно за мной!

Катерина молча подняла со снега свой платок и пошла вслед за воспитательницей. Когда она проходила мимо поднявшейся было Сенчиной, та отпрянула и снова повалилась в сугроб, но Катерина даже не обернулась. В горле шипучим вином кипела радость, бешеная радость, какой она не испытывала, кажется, еще ни разу в жизни: ябеда не проболталась. А больше ничего не страшно.

– Раздевайся и немедленно иди со мной! Пусть госпожа Танеева решает, что с тобой делать! Здесь приют для девиц, а не тюрьма или каторга! – выходила из себя Елена Васильевна, и даже ее бесцветные глаза воодушевленно блестели. – Ступай со мной, говорят тебе! Мы идем к начальнице приюта! Да чему же ты улыбаешься, бессовестная?!

– Прошу прощения, госпожа Питирина, – сдержанно сказала Катерина, погасив счастливую улыбку. Воистину, ее ангел-хранитель проснулся и вспомнил о ней… Только бы начальница оказалась у себя в кабинете!

Катеринин ангел-хранитель, видимо, в самом деле пробудился: госпожа Танеева только что вернулась из Департамента и сидела за столом, разбирая бумаги, когда в кабинет ворвалась растрепанная воспитательница среднего отделения, подталкивая впереди себя Катерину. Та, понимая, что отчаянная радость и торжество в глазах могут испортить ей все, тем не менее чувствовала, что не в силах скрывать это, и поэтому как можно ниже опустила голову, надеясь, что это придаст ей виноватый вид.

– Госпожа Танеева, простите, но терпеть это более невозможно! – провозгласила Елена Васильевна, взяв Катерину за плечо и ставя ее перед столом начальницы. Та упорно смотрела себе под ноги, на пушистый зеленый ковер с дрожащим на нем кругом света от лампы. Куда же здесь можно прятать деньги, где их лучше держать? Над ухом, как прихлопнутая тряпкой муха, возмущенно жужжала воспитательница, излагая суть Катерининого преступления; затем басистым шмелем вступила госпожа Танеева.