Иного решения нет

Пока бандиты утрясают организационные вопросы, возможно, еще только выбирают объект, хотя, конечно, до приезда Вахида они наверняка имели ряд вариантов. Но Вахид не понаслышке знал: когда доходит до дела, то в последний момент начинается пересмотр планов и уточнение деталей, на что уходит дополнительное время.

За ночь, разобрав телевизор, Джин смастерил примитивные инструменты, при помощи которых можно было работать с постоянно находившимися под напряжением проводами освещения. Затем включил в электрическую цепь железную лестницу. Для этого он перерезал посередине один из проводов, предварительно сняв с потолка, хорошо зачистил его концы и прикрутил к вертикальной трубе. Второй кусок, идущий уже к плафону, примотал ко второму поручню. Теперь это начинало работать, как только вворачивалась лампочка, замыкающая цепь. Выключателя не было, и поэтому по утрам, разбуженный шумом открывающейся крышки люка, Джин поднимался и поворачивал ее в патроне. Сегодня он сделает это немного позже, когда Фонарь уже будет висеть, ухватившись за железные поручни. Джин рычал от удовольствия, представляя, как в скором времени он окажется похожим на настоящий фонарь… План нейтрализации оставшегося наверху Кума был до гениальности прост. Для претворения его в жизнь Вахид с вечера пододвинул к лазу стол и сделал из остатков телевизионного провода петлю, прикрутив ее к оторванной от топчана палке.

Когда загремел отодвигаемый сверху стеллаж, Джин, затаив дыхание, уже стоял под плафоном. Крышка люка откинулась, и в образовавшемся квадрате тусклого дневного света, попадающего в гараж через открытые ворота, появились ноги и толстый зад Фонаря. Как всегда, на запястье правой руки болтался пакет с завтраком.

– Ну ты чего, – проворчал он, нащупывая ногой перекладину, – спишь еще, что ли?

– Сейчас. – Вахид повернул лампу.

Лестница была мощным сопротивлением, а если учесть, что ток проходил почти через сто килограммов крови и плоти Фонаря, то оно ко всему почти удвоилось. Поэтому лампа едва светилась. Фонарь, выкатив глаза, затрясся и, схватив перекладины с такой силой, будто хотел их вырвать, стал издавать звук, похожий на песни народов Севера. Только очень крайнего. Всхлипы чередовались с подвываниями, напоминающими икоту.