Ренессанс

Кожу на подбородке ещё словно жгло в тех местах, которые он сжимал своими пальцами-тисками. Я машинально потёр шею и подбородок. Подумать только, ещё пару секунд, и я бы лежал на этом паркете в луже собственной крови. Прямо как тот водитель на дороге. Меня бросило в жар.

Скэриэл слишком опасен.

К моему удивлению, он сел, скрестив ноги, между мной и Эдвардом и, поникший, схватился за голову. Мы молчали. Я протёр все разводы, но не спешил относить тряпку, просто, нахмурившись, стоял с ней в руках.

– Простите меня, – проговорил Скэриэл.

Эдвард шумно вздохнул. Я промолчал, прикусывая внутреннюю часть щеки.

– Кто-то копает под меня, – в отчаянии бросил Скэриэл.

– Адам? – спросил я.

– Мистер Эн? – предположил Эдвард.

– Слишком осторожно копает. Не в их стиле. Помните ту дерьмовую слежку? – скривился он. – Вот это в их духе. А тут практически ювелирная работа. – Он устало потёр переносицу. – Ни одной зацепки.

– Никаких подозреваемых? – спросил Эдвард; выглядел он всё ещё сердитым, но, очевидно, обида потихоньку проходила. – Помимо Адама и мистера Эна? Может, Кэмерон? Напарник Адама.

– Это чистокровный, – заключил Скэриэл. – Под меня копает чистокровный. Вне всяких сомнений.

– Что именно он сделал? – спросил я.

– Или она, – вздохнул Скэриэл. – Кто-то слил фотографии Оливера с Бернардом во все социальные сети, связанные с лицеем и Академией Святых и Великих. Откуда эти фотографии, ума не приложу. Я пытался сделать так, чтобы никто не узнал об их отношениях, вывести из-под удара Оливера, но… – Он стукнул кулаком по паркету. – Всё зря. Нужно пересмотреть планы и теперь подстраиваться на ходу.

– У тебя есть подозреваемые? Какому чистокровному ты перешёл дорогу? – спросил Эдвард.

– Ха. – Скэриэл скривился в усмешке. – Тебе в алфавитном порядке? Или в хронологическом? Проще сказать, какому чистокровному я не переходил дорогу.

– С таким послужным списком как ты ещё в живых остаёшься? – Голос Эдварда звучал доброжелательно.

Хоть он попытался всё свести к шутке и разрядить тем самым гнетущую обстановку, но ничего не вышло.

– Каждый день задаю себе этот вопрос, – угрюмо ответил Лоу.

Он поднялся и зашагал, наматывая круги между нами и рассуждая вслух:

– Если бы не эта слитая фотография, то близнецы Брум могли бы вступиться за меня перед своим отцом и подписать рекомендательное письмо за то, что я помог с Бернардом. Но сейчас, – он с раздражением взмахнул рукой, – какая, к чёрту, разница, помогал я или нет. Им теперь не до меня.