Конго Реквием

Второй круг: рассортировать одежду и относительно целое белье, сложить все в углу. Те, кто здесь рылся, взрезали подушки, распотрошили кровать, искорежили мебель, разнесли телевизор – он сгреб все это к входной двери и вытащил матрас на площадку.

Чтобы избавиться от гипсовой пыли, он арендовал строительный пылесос. Расчистив квартиру, он прикинул дальнейший план действий. Теперь предстояло самое сложное – ремонт. Устрашающая перспектива для него, не вбившего за всю жизнь ни одного гвоздя.

Он попытался разместить паркетные плашки на балках. Впустую. Навесить двери обратно на петли. Нулевой результат. Чисто символически попробовал прикрепить отодранные карнизы, чтобы повесить сорванные шторы. Ничего не вышло.

После двух часов бесполезных усилий он сдался. Придется вызывать профессионалов. А что до усилий физических, не грех ему снова заняться гимнастикой и бегом.

По крайней мере, сегодня он пролил несколько литров пота и на протяжении трех часов не думал ни о чем, кроме тяжести дверных рам, шпаклевки и номеров шурупов. Настала ночь. Он хотел зажечь свет, но ни одна лампочка не горела, кроме как в ванной: если распахнуть настежь дверь, луч осветит гостиную до самой кухни.

Лоик вернулся к входной двери, порылся в одном из мусорных мешков, извлек кастрюлю без ручки и несколько щепоток чая с пряностями, который он дарил всем членам семьи. В странном полусвете он вскипятил воду и отыскал целую кружку и крошечное ситечко. Тряпкой ухватил горячую кастрюлю и стал цедить струйку воды в наполненный чаем фильтр, положенный в кружку.

Внезапно эта одинокая церемония вызвала у него спазм в желудке: не много у него осталось тех, кому подарить чай из Шангри-Ла и носки, подбитые мехом яка. Больше не с кем ни поругаться, ни помириться. По ассоциации он вспомнил, что так и не зашел навестить Мэгги. Да и зачем, в сущности?

Он рассеянно склонился над почтой Эрвана, которую оставил на кухонном столе. Крафтовый конверт формата А4 привлек его взгляд: в одном его углу пестрели бельгийские марки. Лоик взял его, и во рту вдруг пересохло – надпечатка гласила: «Католический университет в Лувен-ла-Нёв». Записи Эрвана всплыли у него в голове: первое расследование закончилось именно там. Свидетельство одного из Белых отцов, психиатра и этнолога, позволило вычислить Ноно, подмастерье Человека-гвоздя, травмированного ребенка, который превратился в Филиппа Криеслера, он же Крипо.