Конго Реквием

Гаэль была оглушена, ее разрывало между отчаянием оттого, что она никогда не понимала отца – и даже не заподозрила правды, – и стыдом за то, что вечно плакалась, она, холеная папина дочка. И в то же время она злилась на Старика, так и не сказавшего ей ни слова, и на брата, который должен был выложить правду сразу после приезда, – по крайней мере, она похоронила бы отца, понимая, что к чему.

Лоик не реагировал. Ему не привыкать: во время семейных сборищ он держался до такой степени в стороне, что часто засыпал в своем углу. Однако в одном сегодня вечером Гаэль была уверена: он не спал. Она чувствовала его напряжение, как грозу, которая вот-вот шибанет молнией через всю комнату.

Эрван перешел ко второму действию. Лонтано, 1969 год. Если такое возможно, эта история была еще экстравагантнее предыдущей. Про Человека-гвоздя Гаэль знала. Про ужасы, которые он творил в шахтерском городе в Катанге, тоже. Правда была намного сложнее. Седьмая жертва, Кати Фонтана, любовница их отца, была убита не Человеком-гвоздем, а самим Морваном. Во всяком случае, он начал дело, которое потом закончила Мэгги и некий психиатр по имени де Пернек. В этот момент Гаэль хотела подняться, но Эрван, по-прежнему стоя, жестом велел ей не двигаться.

От чистого кошмара – они оказались в мире, где их мать истязала невинную медсестру, – он перешел к мелодраме. У Кати Фонтана был ребенок – о чем никто не знал. Ребенок был от Морвана. Этим ребенком был Эрван.

На этот раз Гаэль выскочила из кресла.

– Нет! С меня хватит!

– Ты не хочешь знать продолжение?

– С продолжением мы все жили, кретин!

Она ушла к себе в комнату и бросилась на постель, не зажигая света. Не только будущего больше не было, но и прошлого не существовало. Все было фальшью, недомолвками, манипуляцией. Не случайно она была дочерью сексота. Всю жизнь их оболванивали, обрабатывали, отравляли.

Она уткнулась лицом в подушку, словно пытаясь задохнуться. Скорчившись под одеялом, она поняла, что сейчас разразится рыданиями, а значит, следующий этап – мертвый сон. Но нет: ни грана слез и ни тени усталости. В ней пульсировало страдание и чудовищная тошнота – так бывает, когда ложишься вдрызг пьяным и все вокруг начинает раскачиваться. Но шатался не пол, а сама жизнь. Все ее ориентиры, и без того хрупкие, опрокинулись. Брат не был в полной мере ее братом. Отец превратился в жертву. Ее мать – в убийцу…

Она изо всех сил зажмурилась, чтобы отогнать надвигающееся головокружение.