Конго Реквием

Никто не знал, что он ждет девочку по вызову, кроме его телохранителей.

– А через кого назначила встречу?

Ну конечно. Ни малейшего риска, что элитный сутенер заговорит. Наверняка он уже принял меры, чтобы добраться до него было невозможно.

– Я взяла билет на имя приятельницы.

Единственная деталь, которая могла бы насторожить швейцарских сыщиков, было имя Морвана, убитого двумя днями раньше в личной вотчине Мумбанзы. Но Гаэль, воспользовавшись чужим паспортом, избежала именно этого подводного камня. Чем дальше Эрван вникал, тем больше дело представало идеально обтяпанным.

Он заключил, сжав челюсти:

– Поверить не могу, что ты выпуталась целой и невредимой из подобной истории.

Гаэль прикурила новую сигарету: ее лицо вновь побледнело.

– По мне, так это ты смешон, – возразила она, крепко сжимая сигарету губами. – В конце концов, я сделала за тебя твою работу.

– Ты возвращаешься из Конго с трупом нашего отца и даже пальцем не желаешь шевельнуть, чтобы восстановить справедливость?

– Я пристрелил его убийцу, не забудь.

– Ну а я – того, кто приказал его убить.

У Эрвана вырвался усталый жест. Никакого желания оправдываться, ни даже продолжать этот разговор.

И однако, по привычке он не мог не усугубить:

– Я тебя тоже не узнаю. Ты всегда ненавидела папу, а теперь черт-те как рискуешь, чтобы отомстить за него? Скорей уж тебе надо было поблагодарить Мумбанзу, разве не так?

– Эрван, – ответила она в облаке дыма, – не разыгрывай из себя большего мудака, чем ты есть.

Он отступил. Вроде бы Лоик, Гаэль и он сам должны были ненавидеть отца, но после его смерти ни один из них не только не возрадовался, но даже не испытал ни малейшего облегчения. Напротив, огромная печаль, мощная и бездонная, поднималась в них с каждым часом, как цунами над горизонтом. Неужели они всегда обманывались в своих чувствах?

Единственным, кто действительно имел основание пересмотреть свое отношение, был Эрван, после всего, что он узнал в болотах Лонтано. Но остальные? Догадывались ли они тоже о «смягчающих обстоятельствах», имевшихся у Старика? Или предчувствовали в глубине своей плоти, что в Грегуаре таилось нечто большее и способен он был не только на побои, которые доставались жене?

Он собрался уже произнести какую-нибудь пустую фразу, чтобы отвертеться, но тут Гаэль бросила сигарету и зашла обратно в здание.

– Я хочу увидеть маму, – объявила она, холодная, как ледяная скульптура.

Эрван пошел следом. Едва он зашел в вестибюль, телефон завибрировал снова: Фавини.