Конго Реквием

 – Я хотел поговорить с вами еще об одной вещи… Мои коллеги сообщили мне, что обнаружили на теле вашей матери многочисленные рубцы. – Ему, по всей видимости, было неловко об этом упоминать. – Я и сам заметил следы. Они свидетельствуют о патологической жестокости на протяжении многих лет. Нечто вроде признаков самоистязания…

Оба Морвана смотрели на медика, не говоря ни слова. Их молчание было почти враждебным.

Наконец Эрван вскрыл нарыв:

– Муж всю жизнь избивал ее. Он прижигал кожу, истязал, оскорблял. Теперь, когда его наконец не стало, было бы неплохо, если б она смогла его пережить. Хотя бы чтоб немного порадоваться жизни и…

Лоик пихнул его плечом, чтобы остановить циничную тираду.

В одиннадцать вечера оба брата по-прежнему сидели у изголовья матери.

Опутанная трубками и проводами, окруженная сложными машинами со светящимися экранами, она казалась вдвое меньше. Виден был только желтоватый лоб и глазные впадины, обведенные чудовищными кругами, нижнюю часть лица скрывала маска и будто дышала за нее.

Лоик и Эрван не разговаривали. Им было жарко, им хотелось есть, им все надоело. Но они ждали: Гаэль в конце концов позвонила и обещала приехать к полуночи. Откуда? Она не уточнила.

Каждые четверть часа Эрван выходил в коридор, чтобы тайком прослушать сообщения – использование мобильников было запрещено во всей клинике. Охота на человека не продвигалась. Опрос соседей дал противоречивые результаты. Обращение к возможным свидетелям на данный момент принесло только ложные или нелепые заявления. Из-за дорожных заграждений образовались пробки. Эрван знал, что с завтрашнего утра принятые меры сойдут на нет: нельзя бесконечно монополизировать полицейские силы ради преследования убийцы, примет которого никто не знает.

Его группа тоже ничего не выудила. Больные, которых лечила Изабель Барер в бытность свою штатным сотрудником психиатрической клиники, были или на месте, или под медикаментозным контролем. Пациенты из «Фельятинок» – имена которых узнать не удалось – спали спокойно, и, кстати, Эрван сомневался, что у кого-то из них профиль убийцы. Что до тех, чьи досье хранились в кабинете Каца, они тоже не имели ничего общего с малейшим проявлением жестокости. Дорогостоящий и стандартный невроз.

Оставался Человек-гвоздь, кремированный убийца, призрак Шарко.

А вот им Эрван займется с утра пораньше, по возвращении он допросит Ласея. До отъезда он надеялся также вытрясти все из Хосе Фернандеса, сиречь Плага, но Тонфа все еще не определил его местоположение.