Конго Реквием

Гаэль встала, предварительно убрав в сумку мобильник:

– Можешь сказать, что меня послал сам дьявол.

Всю вторую половину дня он посвятил отцу и проблемам, связанным с его смертью. Он реквизировал машину в управлении и сам поехал в Институт судебной экспертизы, чтобы удостовериться, что за дело взялся именно Рибуаз. Попросил судмедэксперта не слишком напирать на расстояние, с которого был произведен выстрел, – Бизинжи стрелял, будучи меньше чем в метре от Морвана, что не очень вязалось со случайной пулей в разгар боя. Рибуаз его успокоил: он не будет вдаваться в детали.

Потом он помчался на набережную Орсе. Кризисное заседание в Министерстве иностранных дел. Правительство Конго весьма прохладно отнеслось к его тайному отъезду с трупом в багаже. И еще прохладней к шумихе, поднятой французской прессой, – только что грянул большой набат: радио, телевидение, Интернет, а завтра еще и газеты… Эрвану пришлось принести покаяние по всей форме, продиктованное министерскими специалистами по Африке, ловкими фехтовальщиками в хитросплетениях дипломатических кружев, – все это было адресовано послу ДРК, бульвар Альберта Первого, Восьмой округ. Дальше оставалось ждать, пока пройдет ударная волна.

Что касается организации похорон, тут тоже контроль над ситуацией уплывал у него из рук.

Про его намерение кремировать можно было забыть. Протокол церемонии был установлен в самых верхах: отпевание в соборе Святого Людовика, военный парад в главном дворе Дома инвалидов и надгробное слово, произнесенное министром обороны (или внутренних дел, тут полного согласия еще не было), погребение на кладбище Монпарнас, в семейном склепе. По полной выкладке. Эрвану дурно делалось при мысли о почестях и торжественных речах, которые должны воспоследовать. Герой Франции. Суперкоп. Великий служитель государства. Никто не сожалел о его смерти, но каждый был озабочен последствиями его ухода – и появлением пресловутых досье. Из суеверия лучше похоронить фитиль под золотом и славословиями. Бесполезная предосторожность. Эрван достаточно хорошо знал отца, чтобы быть уверенным: после него ничего не осталось. Иначе – слишком много чести для этих шелудивых псов. В его глазах человек был животным подлым и посредственным, а уж политическая братия представляла собой еще более низкий подвид.

Что до прессы, Эрван пока что выбрал промежуточное решение и получил согласие начальства: не полное молчание, не пресс-конференции, а сдержанное коммюнике в агентстве Франс Пресс.