Конго Реквием

Она была той голубкой Канта, которая «рассекает воздух, ощущая его сопротивление, и воображает, что в пустом пространстве лететь было бы легче», – а на самом деле все наоборот – только сопротивление ветра поддерживает птицу и позволяет ей парить. Гаэль всегда боролась с отцом, и это сражение позволяло ей жить.

Но удалось ли ей хоть раз взлететь?

Она прекратила принимать пищу. Пыталась покончить с собой. Была шлюхой. Все это в его честь. Ей удалось испортить ему жизнь, но она разрушила саму себя. Теперь ситуация стала еще хуже: у нее больше не было маяка, к которому можно повернуться спиной. Ее кругосветка в обратном направлении закончилась.

Лоик – дело другое. Он попробовал подменить отцовскую тиранию другим рабством: сначала алкоголем, потом наркотиком. И вот отец умер, как раз когда он пытался избавиться от кокаиновой зависимости. Слишком много пустоты возникло вокруг него.

Но в этот вечер Гаэль разглядела и нечто иное. В полусвете гостиной красивое лицо Лоика, бледное и напряженное, окружала странная аура.

Она знала своего брата наизусть. Самый умный, самый чувствительный, самый неуравновешенный в семье. Однако он не казался ни подавленным, ни потрясенным. Наоборот, он производил впечатление собранного, исполненного готовности непонятно к чему. Снова сел на кокаин? Нет, симптомы ломки были по-прежнему налицо: дрожь, лихорадочная возбужденность, беспокойство. Считал ли он смерть отца освобождением? Или, напротив, событием, побуждающим к мести? Она сомневалась, что он собрался взяться за оружие, чтобы вступить в бой в Конго…

Что-то произошло в Италии.

В течение всего нескольких дней патриархи погибли, и оба насильственной смертью. «Как жрешь, так и срешь», – сказал бы Морван. Существует ли связь между двумя убийствами? Может, Лоик выяснил что-то во время поездки?

Инстинктивно Гаэль повернулась к Софии. Присутствие Итальянки служило подтверждением. Она пришла не ради Морвана, а ради Лоика – поддержать, помочь выполнить план или пережить испытание, которое не имело ничего общего с уходом Падре. Гаэль чувствовала в ней ту же решимость, смешанную со страхом.

Что случилось во Флоренции? Что они обнаружили?

Внезапно она ощутила боль, от которой разлетелась на осколки, как стекло. Она дернулась на стуле, чтобы скрыть пронзившую ее вспышку.

«Человек-гвоздь не умер». Бесцветный голос Изабель Барер-Усено, она же Эрик Кац, звучал у нее в голове.