Конго Реквием

– Сердце не выдержало. Кровотечение затронуло все органы. Мы попытались сделать невозможное, но все было заранее понятно.

– Он ничего не сказал перед смертью? – спросила Одри.

Хирург снова бросил косой взгляд – в его усталом лице была чарующая прелесть.

– Операция шла под наркозом.

Обе отступили, пропуская полицейские фургоны и кареты «скорой». Они уже собирались отправиться восвояси, когда медик окликнул их:

– Вы заполнили бумаги на поступление?

– Мы ничего о нем не знаем.

– Номер страховки? Семья?

– Говорим же, мы ничего не знаем! – вспылила Гаэль. – У меня просто была назначена встреча с ним сегодня вечером. Он запаниковал, по причинам, которые слишком долго объяснять, пустился бежать и попал под колеса внедорожника.

Врач шагнул к ней. На его приятном лице отражались все треволнения этой ночи.

– Вы что, издеваетесь надо мной?

– Как? – повторила Гаэль еще более взвинченным тоном. – С чего вы взяли?

Он пораженно уставился на них.

– Почему вы все время говорите «он»? – не отступал медик, прикуривая новую «Мальборо» от предыдущей.

Гаэль бросила взгляд на Одри, и ее словно озарило: они обе ничего не поняли в этой истории.

– Что вы хотите сказать?

Врач выдохнул дым вместе со скрытой горечью.

– Жертва, которую вы нам доставили, была женщиной.

Шесть утра. Эрван попытался встать, но его зажало между корнями, которые послужили ему постелью – если не считать всепроникающей грязной воды и пуленепробиваемого надувного жилета, который образовал под плащом подобие панциря, вроде как у навозного жука. Наконец после нескольких попыток он умудрился высвободиться из зеленоватой вилки.

Рассветные дожди уже прошли. Если занять правильную позицию, можно высохнуть меньше чем за час. Он снял дождевик, жилет и потянулся. Было почти странно, что после вчерашних катаклизмов солнце вовремя появилось на небе. Свет, запахи, шевеление живности – все было на месте. В очередной раз с первым взмахом ресниц ты видел рождение мира.

Морван поддерживал огонь – такое ощущение, что он так и не дал ему потухнуть.

Эрван устроился на камне. Поляну пронизывали ослепительные полосы, в которых переплетались все нити лесной жизни: пыль, пыльца, насекомые… Вдали перекрикивались птицы и обезьяны, сливаясь в хор, от которого можно сойти с ума, если прислушаться.

Морван улыбнулся. Лицо его было расслаблено, – казалось, исповедь принесла ему освобождение.