Конго Реквием

– На какой глубине завал?

Тот сплюнул струей земли.

– Недалеко, но все засыпало, ты и на триста метров не пройдешь.

Морван подошел к краю: окровавленная глотка.

– Дай сюда твою лампу, – приказал он Сузе, сбрасывая плащ.

– Мне… мне пойти с тобой?

Чернокожий дрожал в ярко-красной мгле. Не отвечая, Морван закрепил фонарь на голове, потом повязал свой шарф на манер тюрбана.

– Карта штолен есть?

Он спустился в выемку. Все было красным. Почва. Стены. Люди. Первые признаки дурноты. Страх. Тошнота. Одышка. Он закрыл глаза и полез в туннель. Когда он снова глянул вокруг, дневного света уже не было. Только лучи фонарей рассекали тьму. Выжившие еще поднимались, грубо его отпихивая.

Морван зажег налобную лампу и двинулся вперед, как полузащитник, сосредоточившись на препятствиях – людях, – чтобы не думать о том, что он делает: удаляется от света, воздуха, жизни. С каждым шагом он чуть сильнее ощущал, как масса горы давит ему на хребет. Он пытался наладить ритмичное дыхание через шарф; глаза словно наждаком натерли.

Он спустился глубже. Крепи здесь не было. Иногда несколько ступенек, потом снова скат. Чем дальше, тем ниже нависал потолок, тем теснее сдвигались стены.

От жары кружилась голова. Полуденное пекло, сконцентрированное в ночном коридоре.

Он кашлял, отхаркиваясь под тканью шарфа, продвигаясь на ощупь в неверных лучах фонаря. Его окружали приглушенные крики и стоны. Задыхающийся призрачный поезд, влекущий израненные тела, изуродованные лица, отрезанные члены… Он и не думал, что штольни такие глубокие, – всего несколько недель эксплуатации, и копатели уже выпотрошили скалу на сотни метров, выписывая петли, выскребывая каждую извилину, каждую крошку колтана.

Перед ним было несколько проходов. В поле зрения никого. Рудник ветвился, как осьминог, проникая своими щупальцами в скалу. Он выбрал самый широкий лаз, споткнулся, удержался. Несмотря на шарф, запах перебродившего газа отравлял его при каждом вдохе. Жара подскочила еще на несколько градусов. По телу стекали капли пота и грязи. Он шел к раскаленному сердцу земли, к пасти ада, к…

Его голова ударялась о свод, плечи терлись о стены. Лампа выписывала дрожащий ореол, который, казалось, уходил в никуда.

Снова он подумал о ферме своего детства, своей тюрьме, своем кошмаре.