Конго Реквием

Что на самом деле советует ему этот псих? Убить Кати?

– Подумайте над этим, Грегуар. Вы должны найти способ избавиться от своего страха, от гнева.

– Это вы должны меня лечить! И вылечить!

– Нет, Грегуар. Только вы сами можете это сделать.

Морван вскочил. Де Пернек отпрянул в испуге. Полицейский улыбался, весь в поту. В настоящий момент лучшим катарсисом было бы разбить что-нибудь в этом кабинете, обставленном в колониальном стиле, – в первую очередь морду молодого бельгийского врача.

Он шагнул вперед. Психоаналитик отступил. Внезапно все зашаталось. Лучи солнца, падающие в оконный проем, белые стены, плетеный ковер на полу. Психиатр держал в руках фотографию, как держат крест перед вампиром. Грегуар мгновенно узнал женские черты, и его сердце выпрыгнуло из груди с яростью раскаленной пули, вылетевшей из дула.

– Ка… ка… как вы нашли это фото?

Де Пернек забился в угол комнаты, но теперь улыбался он:

– Это не Катрин, вы же знаете.

Морван рухнул на колени и зарыдал.

– Катарсис, – гнул свое психиатр, – вы должны обрести катарсис…

Внезапно воспоминание рассыпалось осколками, как стакан в сжатом кулаке. Он выпрямился и обозрел свой «дом»: плохо натянутый тент, под которым поставили раскладушку, табурет и кофемашину. Удары молотков в горе продолжались. Грохот копателей заполнял ночь. Морван плакал горючими слезами.

Он пошарил, ища чай, который Сноп только что ему приготовил. Азы поведения в тропических странах: пить жидкость горячее, чем окружающий воздух. Побеждать Африку на ее собственном поле.

Он отпил еще и обжег себе горло.

Ему ни за что не следовало возвращаться в Африку.

Он различил смех сына на том конце трубки. Он чувствовал себя виноватым, что задал такой вопрос. Шесть часов утра: Морван почти не спал, но уже съел свою утреннюю порцию маниоки.

– Ты хоть в курсе насчет Монтефиори?

– Твоя мать мне позвонила.

– Я был на похоронах во Флоренции. София меня попросила.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Не воображай себе лишнего. Я не потому звоню.

Морван отошел в сторонку – в глубине шахт по-прежнему раздавался грохот. Протиснулся сквозь кустарник, который, стоило отдалиться от расчищенной поляны, вновь превращался в настоящие джунгли. Вдали слышался возвышенный голос священника, начинавшего утреннюю молитву:

– Господь, Тебе посвящаем мы день этот, защити каждого из нас, и да пребудет Твое благословение на каждом из нас!..

– У тебя есть какие-нибудь соображения по поводу смерти Джованни? – продолжил сын.