Реквием в Брансвик-гарденс

Только стоял в сторонке и смотрел за тем, как он тонет.

– Как и все мы, – прошептала Кларисса, голос которой наполняли слезы. – Как и я сама. Я не имела представления о том, что и почему происходит… Я веровала, но не могла помочь его неверию. Я любила его, но не могла понять, что происходит с Юнити. Я до сих пор не понимаю, любил он ее или просто нуждался в чем-то таком, что она могла дать ему…

– Не знаю. Я тоже этого не понимаю. – Бессознательным движением священник снова взял девушку за руки, стиснув покрепче ее пальцы.

 – Но я обязан сказать Питту, что Мэлори не мог этого сделать, а он и так уже убежден в невиновности вашего отца. Словом, единственным кандидатом в убийцы остаюсь я, и доказать свою невиновность мне нечем. На мой взгляд, он может арестовать меня.

Кларисса резко затаила дыхание и как будто собралась что-то ответить, но передумала.

Что еще остается сказать? Предложения хлынули в голову Доминика. Надо извиниться перед мисс Парментер за всю причиненную им ей боль, за все свое мелочное и бесцельное самолюбие, за все данные ей косвенно обещания, которые он не смог выполнить, и за то, что им еще предстоит… Кордэ хотел сказать ей о том, как много она значит для него, насколько важно для него то, что она думает о нем, и как, в свой черед, относится к нему.

Но это было бы нечестно. Он только возложил бы на нее новое бремя, когда она и так пережила слишком много.

– Простите, – проговорил он, пряча глаза. – Я хотел быть лучше, чем являюсь на самом деле. Должно быть, я слишком поздно приступил к покаянию.

– То есть вы не убивали Юнити, так? – Это был не вопрос, а скорее утверждение; голос девушки не дрожал, требуя не помощи, а подтверждения.

– В таком случае я сделаю все от меня зависящее, чтобы вас не обвиняли в убийстве. Если потребуется, я буду драться! – проговорила Кларисса свирепым тоном.

Доминик посмотрел на нее.

Постепенно она залилась румянцем. Глаза выдавали Клариссу, и она понимала это. Какое-то мгновение девушка старалась не смотреть на собеседника, но потом оставила это безнадежное занятие.

– Я люблю вас, – признала она. – Можете ничего не говорить мне, разве что, бога ради, не извиняйтесь и не благодарите. Я этого не перенесу!

Священник невольно рассмеялся, потому что ее опасения ни в коем случае не соответствовали переживаемым им чувствам. Это была, конечно, благодарность, непомерная, радостная благодарность. Он был рад, даже если было уже слишком поздно и перед ними не было ничего, кроме борьбы и горя.