После развода. Бывшая любимая жена

Не мог забраться сам, потому что высоковато было, но кряхтел, показывая пальцем на качели.

А сейчас у самого маленького третьего мальчика не будет качелей.

Но будет самая лучшая мама, которая все сделает ради него. И два брата старших, которую будут оберегать и помогать.

Да, все будет хорошо. Только отца не будет.

— Ну что вы, не плачьте, Устинья Анатольевна. — Тихо спросила узистка и я закусила нижнюю губу чуть ли не до крови. — Все хорошо. Мальчик, это же тоже прекрасно.

— Это чудесно. — Согласилась я, не желая рассказывать о том, что когда шок от страха, что с ребёнком могло что-то произойти, схлынул, голова подкинула порцию воспоминаний.

— Все хорошо. Так, сейчас мы ещё посмотрим.

На этот раз датчик уже не так сильно давил на низ живота. Узистка быстро что-то замеряла, диктовала размеры ассистенту и смотрела на меня, повернувшуюся слегка в бок, чтобы хоть краем глаза цеплять, как малыш плавал у меня в животе. Наверное это самый лучший день с того момента, как я узнала о разводе и обо всем остальном.

Я все же не выдержав, вышла из клиники, обнимая себя. А когда села в машину, долго наглаживала живот.

— Ты мой хороший. — Шептала я сквозь слезы. — Ты у меня будешь самым лучшим. У тебя уже есть два чудесных брата и ты будешь таким же. И никто нам с тобой не нужен будет. Правильно? Правильно, родной.

Я не понимала, зачем я сама себе задавала вопросы, хотя и так знала на них ответы — никто нам не нужен был.

Отработав весь день, заехав забрать в главную клинику подготовленные документы, я потом сразу отправилась домой.

Не включала основной свет, а только настольные лампы и подсветку по плинтусам. Передвигалась на кончиках пальцев. Наводила тёплый чай с земляникой и гладила себя по животу. Сегодня был только мой день. Сегодня было только то, что я делилась со своим малышом своей радостью.

Мальчик.

Наверное Мишей назову. Красиво же будет звучать— Михаил…

И сама себя останавливала, когда дело доходило до отчества.

Дура!

Взрослая дура, которая считала будто бы любовь у Адама нерушимая, необъятная, ни с чем не сравнимая, а оказалась гнилая.

Эту гнилую любовь я не пущу больше ни в свою семью, ни к своему ребёнку.

В начале девятого завибрировал мобильный.

Он звонил, звонил, звонил. Видимо хотел узнать про подробности встречи с его любовницей, а я подняв трубку, намеревалась сказать о том, что пусть не переживает, никто его не собирается держать, все равно застыла.

— Тина. — Бархатными нотами прозвучал его голос.