После развода. Бывшая любимая жена

— Не понял сейчас.

Я снова глотнула воды. Обнажать душу было не просто, но хоть кто-то в нашем браке должен быть смелым, правильно?

— Ни при чем эти восемь банок. Ты красивый. — Дрогнул голос и слезы невозможно было удержать. В носу щипало противно. — Ты очень красивый, привлекательный, мужественный. Мама всю жизнь говорила, что несмотря на то, что ты резкий, грубый— мне все равно очень с тобой повезло. Потому что не может быть мужчина, который не смотря ни на что, идёт по головам, рвётся, тащит — с другим набором качеств.

Ну не может. От тебя всегда слишком сильно веяло мужественностью какой-то, чисто такой грубой харизмой, что ли. И я, здраво оценивающая свои возможности, свои таланты, скажем так.

Как же тяжело было мне. Действительно было тяжело признаваться в том, что не всегда даже этого красивого, сексуального, мужественного мужчину просто хотеть. Да, дурацкие эстрогены или как там их иначе, но все это скатывалось в то, что Адам приходил домой пышущий сексуальностью.

Я даже не оборачиваясь, знала, что он хочет. А мне нужно было какое-то время. Буквально немного, чтобы переключиться. Мне очень нравилось его трогать, но он же не позволил бы.

Он же сразу: “дорогая, я люблю тебя. Пошли”.

Иногда у Адама не хватало терпения, что ли. Иногда у Адама не хватало какой-то не романтики даже, а обольстительности. Иногда он вёл себя как чеширский кот: ласковый, мурчащий. А иногда просто как неандерталец какой-то.

Я не успевала."

"Одно дело, когда он котярой выходил медленно из душа с низко сидящим на бёдрах полотенцем.

Так едва заметно красовался передо мной. Показывал подтянутый живот, упругие мышцы, которые пружинили под пальцами. Тогда вообще не было никакого вопроса относительно моего желания, потому что мне его тогда хотелось. То есть пока вот он ходил, красовался, разворачивался ко мне, стоял спиной демонстрируя мышцы, от него ещё пахло всегда одуряюще сладко — смесью чего-то древесного, амбры и морской соли.

Но иногда же Адам просто не в какие ворота не лезло, как себя мог вести.

Все не было этого кота— был неандерталец. Я не успевала не то что закончить, не успевала начать. Мне важно было наличие прелюдии, а не какой-то дурацкий душ. Но я понимала, что я только душем могу его затормозить. Пока он соглашается со мной— я успеваю захотеть его.

— И неужели об этом сложно было поговорить?

И сейчас, произнеся все это, я вдруг ощутила, что это действительно было сложно.