Разве я могу быть счастлив без тебя

Умом она понимала, что это только сон, и она находится в комнате, в которой и засыпала. Но он был таким страшным. Будто сейчас это был и не сон вовсе. Все казалось таким реальным, оставляя после себя лишь ощущение гадкого липкого ужаса. Она помнила лишь одно время, когда испытывала подобный страх. И хотела навсегда его забыть.

Закрыв глаза, она закачалась, надеясь, что скоро все закончится. Картинки сна все еще мелькали перед ее глазами, заставляя все больше уходить в себя.

Она, как сейчас помнила эти насмешки, когда те мальчишки окружив ее толпой, бросали в нее комья грязи.

Помнила, какую боль ощутила в тот момент, когда ее спины впервые коснулся кнут Гаррика, пока он стоял над ней, наслаждаясь тем, что она лежит в грязи. Помнила его слова о том, что он наказывает ее за непослушание.

Ева помнила все, потому что это не было сном. Она вспомнила какой наивной была тогда, когда ей исполнилось едва шесть лет. Тот день она заполнила на всю жизнь. И именно тот день она сегодня увидела в своем сне.

Всхлипнув, она упала на кровать, и уткнулась лицом в подушку.

Она хотела забыть тот день, навсегда стереть из своей памяти. Но он вновь и вновь возвращался к ней во снах. Власть Гаррика над ней никогда не ослабнет. И в именно в этом мире скоро появится ее ребенок. Что если он попадет в руки к Гаррику, к своему деду?

Она знала, кто ей может ей помочь. Не думая больше ни о чем, она вскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле. От слез она ничего не видела, но ей было просто необходимо найти Одина.

Ева даже не успела дойти до двери, когда та распахнулась.

Бросившись вперед, Ева упала на грудь Одину, не в силах остановить слезы.

— Что случилось? — прорычал Один, прижимая ее к себе. Хорошее настроение улетучилось без следа, а на его место пришла настороженность. Оглядываясь, он осматривал комнату, в поисках того, чтобы так могло напугать Еву.

— Он убьет меня, и никто ему в это мне помешает, — Ева уткнулась ему в грудь, чувствуя в нем свое спасение. Может быть, если она будет рядом с ним, то Гаррик не посмеет тронуть ни ее, ни ребенка.

 — Но вы же можете спасти нашего ребенка?

— О чем ты говоришь? — Один в изумлении отодвинул Еву от себя, заглядывая в ее заплаканное лицо. Сейчас, она впервые за все время назвала ребенка не только своим или его. А их общим. Почему это не разозлило его?

— Вы спасете нашего ребенка? — Ева вновь приникла к его груди, желая получить ответ. Ей было просто необходимо понять, что он сможет защитить ребенка. — Прошу тебя, скажи мне.