Невеста воина, или Месть по расписанию

Приподнявшись, насколько позволяла ситуация, я как рявкну на него:

— Не смей оскорблять мою мать!

Черные глаза, так напоминающие папика, мгновенно сузились, все его мышцы напряглись, даже вены проступили, уж думала, и рычать начнет, но вместо этого услышала:

— Твоя мать, Киран, сбежала от нашего отца и отдалась главнокомандующему вражеской армии. Сама! Позволяя ему брать себя снова и снова! Как тьяме.

Левый хмыкнул и задумчиво пояснил: «Насколько я понял, ей понравилось с ним значительно больше, чем с твоим отцом. Кстати, не удивлен».

Не совсем понимаю, о чем речь, но реплика тени позабавила.

Воин мрачно проследил, как на моих губах расплывается ухмылочка, и отреагировал странно.

— Ты считаешь это нормальным? — приходя в бешенство, прохрипел Дьяр.

— Я? — невольно пожала плечами. — Я считаю, что между любимыми и любящими возможно все, на что хватает их фантазии. И если она его любила, то почему бы и нет. В этом случае неважно, как именно там все было, главное, чтобы это доставляло обоюдное удовольствие. У тебя другой взгляд на отношения?

Мой вопрос явно поставил его в тупик. Дьяр сел, задумался, потом нехотя произнес:

— Обязанность женщины — ждать ласки воина, Киран.

— Да? — искренне удивилась я. — И что, женщине полагается лежать бревном под воином и не рыпаться?

Тихое ругательство на незнакомом мне языке и очередная порция морали:

— Женщина не говорит о подобном.

Искоса взглянув на Дьяра, задумчиво спросила:

— Чувство собственного превосходства не жмет?

Тар-эн наглядно продемонстрировал, что именно

жмет, а про чувство превосходства спокойно ответил:

— А должно было бы… — не стала молчать я.

Насмешливый взгляд и спокойное:

Тень, висящая в данный момент прямо над Дья-ром, вдруг столь коварно ухмыльнулась, что мне стало жаль… воина. И словно почувствовав мой взгляд, тень прошептала:

— Возврррращай разговор к матери.

Это был хороший совет. Устроившись чуть удобнее, я миролюбиво улыбнулась Дьяру и поинтересовалась:

— А ты давно маму мою знаешь?

Очередная судорога ненависти на его лице, и все же воин ответил:

— Мне было тринадцать, когда я увидел ее впервые. Даже не ее — их. Твоя мать вечно была рядом с братом. — Он снова чуть скривился, лег на бок и, вырисовывая пальцем узоры на моем запястье, продолжил: — Это был мой первый бой. Летние состязания в Шоданаре, первый отбор для посвящения. Понимаешь, о чем я?

Отрицательно покачала головой.