Открытая рана

Сперва были попытки и партийных органов, и наших коллег жестко пресекать вольнодумство в ученой среде. Но тут же нарвались на жесткую отповедь от самого высокого руководства Проекта:

— Пусть хоть «Боже, царя храни» поют по утрам, если это приблизит создание бомбы и запуск ее в серийное производство! Ученых не трогать! Пока они ловят мышей. А вот если саботаж — это уж совсем другое дело. Тут пощады нет.

Вот и позволяли этим людям многое. Хотя справедливости ради нужно сказать, что самые злые настроения и суждения были как раз у тех, кто имел мало представления о Проекте в целом, работая по узкой теме и самонадеянно считая себя экспертом во всем. И кто не осознавал, какая это мощь и великое достижение Страны Советов. Те, кто знал чуть больше, понимали, как многого мы достигли и какова истинная реальность.

— А не хочешь посмотреть на наших умников в их естественной природной среде? — оживился Никифоров. — У них сегодня на территории предприятия в актовом зале дискуссионный клуб.

— Это еще что такое? — удивился я.

— Они там наслаждаются заумной трепологией и решают вопросы мироздания. Меня туда академик Циглер приглашал. Он инициатор создания клуба, который стал доброй традицией и визитной карточкой КБ. Обычно академик сам там председательствует. Говорит, эти диспуты помогают не только взращивать творческое начало у молодых и не очень ученых, но и выявить специалистов, способных мыслить неординарно.

— Это типа знаменитых чаепитий академика Циглера?

— Да, но более многолюдные. Они пользуются огромной популярностью. Все стараются не пропускать их.

— А пошли, — махнул я рукой…

Глава 14

Клуб располагался около строений причудливой формы — прямоугольных, цилиндрических, принадлежащих отделу, занимающемуся химической и взрывной тематикой. Например, взрывным обжимом бомбы, где в капсюлях-детонаторах требовалась точность при групповом подрыве с разбросом не более микросекунды, и проблема еще недавно казалась вообще неподъемной. Ничего, подняли.

Вот и кирпичное здание с большими окнами.

В просторном зале собрались пара десятков научных сотрудников и сотрудниц. Основная масса — молодежь, разношерстно одетая — в спецовках, клетчатых рубашках, тщательно выглаженных брюках или, что чаще, в творчески помятых костюмах.

На возвышении стоял стол президиума, за которым вырастала могучая фигура академика Циглера — он весьма походил на бурлака на Волге, такой же огромный, широкоплечий, бородатый.