Открытая рана

Кто вообще там толкается?

— Не знаю!

— Залетные, ворье, шпана — видел кого?

— Нет!

— Чапа, не зли меня…

— Ну «пять бараков». В ближнем к железке, на втором этаже, у Петровича его кореша из тюрячки уже неделю не просыхают. Их и спросите.

— Петрович — это Гвоздь?

— Он, буржуй… А больше ничего не знаю."

"— Портфель или ручку увидишь — свистни. И не дай бог кто-то мне об этом скажет раньше тебя. Ты понимаешь?

— Да понимаю я. Отпустите уж! Мне голубями торговать надо…

Уже третьи сутки мы с Антиповым обшариваем прилегающие к Заводу территории, а также весь остальной район. Разговоры, разговоры. Такова работа угрозыска — ходить и спрашивать в надежде наткнуться на то, что ищешь.

И вламываться на малины и в притоны. Чем мы и займемся сейчас по информации Чапы.

Антипов взглянул на часы:

— Одиннадцать. Шкет сказал, они там весь день квасят. Пошли?

— Пошли, — кивнул я.

Бывают сумасшедшие дома, где кавардак и дичь. А бывают сумасшедшие дни, когда то же самое, что и в сумасшедших домах, — кавардак и дичь, но только на воле и плотно спрессовано по времени.

Вот сегодня и выдался такой день. Правда, я еще не представлял, насколько он сумасшедший.

— Тогда вперед, к «пяти баракам», — призывно махнул рукой Антипов, сейчас сильно напомнивший вождя мирового пролетариата на броневике — лысый, в кепке и рука указывает путь. Э, что-то меня не туда понесло. Хорошо, что партийные органы мысли пока не читают…

Глава 5

Этот город переполнен самыми разными звуками.

— Берем! Старье берем! Все берем! — требовательно кричит обходящий дворы татарин-старьевщик.

С другой стороны ему как-то уныло, будто из-под палки, нараспев вторит точильщик:

— Точу ножи, ножницы!

Во дворах стук и победные крики — это доминошники радостно колотят костяшками по врытым в землю дощатым столам, забивая козла.

Вечером то с одной, то с другой стороны зазвучат патефоны, а на танцплощадке в парке закрутятся фокстроты и танго.

— Ура! Падай, ты убит!

— У меня граната! Получи!

Это носятся после школы по улицам вездесущие пацаны с деревянными самодельными автоматами, играя в войну, — самые несчастные выступают за фашистов. Мальчишки побольше сражаются в ножички и пристенки.

Звон и стук долгожданного трамвая, отчаянные крики людей, которые с трудом утрамбовываются в него:

— Надави сильнее!

— Дышать не могу!

— А ты выдохни!

Обычная жизнь обычных московских закоулков и окраин. Наши охотничьи угодья.