Открытая рана

Вон, Машка с Пашкой загуляла, дите будет, а он, оглоед такой, его признавать не собирается, говорит, моряком в Арктику пойду, чтоб ни бабу не видеть, ни дите ее. Кто ж такого в Арктику возьмет! А наш Михаил Сергеевич-то, погляди на него, все куриные потроха, что с области прислали для рабочей столовой, продал налево и теперь готовится бежать в Польшу. Почему в Польшу? Ну так она же с Америкой на нас войной идет. Не идет? Ну а люди другое говорят.

Слухи бывают дико абсурдные и внешне реалистичные. Безобидные и обидные. Важные и плевые. Некоторые сотрясают сами основы мировоззрения туземного народа. Вот как сейчас. Сперва кумушки на скамейках и молодежь с семечками, а сегодня уже в цехах и кабинетах администрации льняной фабрики шептались о том, что случилось невероятное. В поле пересудов попала известная всем, оттоптавшая немало мозолей, облившая высокомерием и презрением почти каждого жителя деревни неприступная злыдня Евдокия. За глаза ее называли Управа, поскольку ее любимым выражением было: «Вы что, думаете, на вас управы нет!» И вот эта холодная, стервозная Евдокия нашла себе хахаля аж из Тулы! Большой начальник, в очках, машина его возит, даже квартира отдельная есть. Кто говорит? Да вон, кумушки видели — ворковали эти голубки, миловались на скамеечке. Говорят, в загс заявление подали. И теперь она с поселка съезжать собирается. Все уже на мази. Может, уже и зарегистрировались.

Это было как землетрясение. Евдокию Гарбуз не переносили все. Но она была достопримечательностью поселка. Почти такой же, как бьющий у заброшенной старообрядческой церкви целебный родник.

С одной стороны, новость вселяла надежду, что поселок избавится от ведьмы. С другой — ну что это за такая бабская судьбинушка! Тут женщины, не чета ей, вдовьей долей до конца жизни будут страдать. А этой заразе все на блюдечке: и мужик в очках, с квартирой, и город, и тысяча удовольствий."

"Конечно, никто напрямую спрашивать Евдокию о ее планах на будущее не отваживался. Врагов своему здоровью нет. Правда, соседи и начальство все же кидали легкие и робкие намеки — мол, тяжело без вас придется, Евдокия Самуиловна. Она смотрела в ответ волком. Делала вид, что ничего не понимает. А при продолжении разговора жестко и умело отбривала — тут она мастер. Начальство отбривала аккуратно, но язвительно. Соседей — матерно.

Тогда общество зашло с другой стороны. Одиннадцатилетнюю дочку Наташу в школе попытались развести на разговоры учителя и подружки.