Тайна центрального района

Колька, сохраняя суровый вид и играя желваками, уверенным ледоколом прошел сквозь кипящую толпу туда, где подпирал стенку Хмара. По-братски положив руку ему на тощенькое плечо, по-отцовски тепло произнес:

— Максим, выручай.

Ага, вспыхнул, заметался голубенький глаз. Вот оно что, теперь понятно. Этот смиренник все время только и мечтал, чтобы пропал куда-нибудь самоуверенный Таранец, чтобы выскочить к столу сияющим, новым победителем, триумфатором. Правда, попытался погугнить:

— Что вы, Николай Игоревич! Я не могу, у меня и уровень не тот, я не потяну.

— Надо, Максимушка, — заверил Колька, — надо.

— Да у меня ж и майки-то под рубашкой нет, — промямлил тот, потихоньку разгораясь, что твой фонарь, — и тапочек тоже.

Вот ножищи-то у него да-а-а-а… идут впереди него на полметра каждая.

Тут от ремесленных протянули майку, почти чистую, а Хмара, который воодушевился и завелся, твердо заявил, что будет играть в сапогах.

Колька глянул на его обувку — форменной ему на складе не нашлось, и где-то он раздобыл особенные, огромные, очень грубые, массивные сапоги с большими каблуками.

Пожарский горестно и на этот раз совершенно искренне заметил:

— С такими ядрами на ногах ты и пяти минут не продержишься, — и по расстроенному виду Хмары понял, что и он так считает. Но заявил:

— Босым буду играть.

— Тут гвоздей полно.

— Ничего.

— Кому ничего, а если от заражения крови помрешь?

— Зараза к заразе не липнет, — улыбнулся он впервые непривычно искренне.

— Погоди, — приказал Колька и крикнул в зал: — Ребята, у кого… сорок пятый? — уточнил он у Хмары, тот кивнул.

 — Сорок пятый у кого?

Кругом забубнили, заворчали: «Вот еще», «Где найдешь такие дирижабли» и прочее в том же духе. Подал голос лишь Пельмень:

— У меня.

— А ты в чем… — начал было Николай, но Андрюха вдруг вне плана и договоренностей выступил единственно верным путем:

— Я и в сапогах эту вот персону… разделаю. В два счета.

Вся хиленькая кровь, которая была в этом тощем теле, ринулась в лицо, Хмара покраснел густо-прегусто, став похожим на лежалую морковь.

Но, конечно, стерпел, лишь вежливо поблагодарил. Хотя из той же вежливости мог бы побеспокоиться: а что, если уважаемый Андрей помрет от того же гипотетического гвоздя?..

— Молодчина, — Колька, запустив ладонь в белобрысые волосы, притянул голову парня к себе — и без особого удивления почуял пальцами ту самую ссадину, засохшую, бугристую, оставленную той самой скобой под столом Ильича.