Пыль моря (СИ)

Отвернулся, чувствуя, как комок спазмом сдавил горло и дыхание стало прерывистым. А Хитоси с ликующим лицом отдал отбой, матросы с неохотой стали откладывать оружие. Раздавались недовольные крики и угрозы, но ослушаться помощника и друга капитана никто не посмел.

Джонки легли в дрейф, сцепились крючьями. Японцы в страхе взирали на грозных пиратов и жались в кучу.

Хитоси обходил всех, здоровался и успокаивал. Мишка расспросил капитана и пригрозил небесными карами, если их товарищ не получит должного приёма и уважения на судне.

Хитоси перенёс свой нехитрый скарб, тщательно запрятал мешочек с золотом и драгоценностями. Мишка подарил ему перстень с рубином и золотую цепь с массивными звеньями. Капитана одарил тоже хорошим подарком, а матросам выкатили бочонок вина, и роздал по золотому.

Друзья обнимались, прощаясь скорей всего навсегда. Слёзы скупо скатывались с ресниц Хитоси. Ему жали руки, увесисто хлопали по мускулистой спине, смеялись его слезам и дразнили.

На прощание выпили по чашке вина и, отцепив крючья, оттолкнулись баграми и шестами.

Джонки разошлись.

– А ну, братцы, отсалютуем нашему славному Хитоси! – прокричал Мишка и вопросительно глянул на Сань-Гуй.

– Можно, капитан! Быстро, пушкари! Заряжай без ядра!

Пушки выбросили клубы белёсого дыма, раскат выстрелов прокатился по волнам и растаял в их впадинах. Хитоси долго стоял, опираясь на фальшборт. Мишка глядел в зрительную трубу и ощущал в груди смятение, смешанное с отчаянием.

Он остро понял, как тяжело ему расставаться с друзьями, как трудно будет ему привыкнуть без них.

Он огляделся на Тин-линя и тёплая волна охватила его грудь. Остался последний из старых друзей. И хватит ли у него сил сохранить эту дружбу и близость? Не поглотят ли их заботы о дне насущном и дела, которыми собирались они заняться? Обоим давно надлежало обзавестись семьями, а у них никогда не было такой возможности.

Мишка оглянулся на шатающихся по палубе матросов, посмотрел, как некоторые вяло выполняют свою работу со снастями и какое-то отчуждение пронеслось в его голове.

«Неужели так и кончится наше странствование по морям, грабежи, убийства, опасность, бегства от погони? Неужели мы когда-нибудь сможем жить, как все? Работать, заботиться о семье, растить детей?» – Мишку терзали эти думы и глаза начинали слезиться от напряжения. А японская джонка стала едва различима и только мачты виднелись среди валов хмурого моря.

– Да, Тин.