Князь Путивльский. Том 1

Алан-таможенник подплыл к нам на своей лодке в сопровождении рыбацкого баркаса, на котором были новый капитан нефа и десяток матросов. Таможенник заплатил за судно приемлемую для него цену и стал новым владельцем. Мы же подняли паруса и налегли на весла, направляясь к Днепро-Бугскому лиману.

25

В Путивль давно не возвращались с такой богатой добычей. Тем более, такой маленький отряд. За несколько недель каждый дружинник, участвовавший в походе, превратился в богача. Не все распорядились с умом завоеванным богатством, но это уже было не важно.

Главное, что князь — фартовый. Теперь даже если бы выяснилось, что я — не сын князя Игоря, скорее всего, никто бы не обратил на это внимание. Дружинники уж точно бы заставили заткнуться любого, кто начал бы катить бочку на меня. Их больше волновало, кто пойдет со мной в поход в следующем году? Это будут отличники боевой и политической подготовки. В порядке ротации.

Впрочем, не уверен, что в следующем году выйду в море.

Приближение монголов наводило на грустные мысли и заставляло искать выход из безвыходного положения. Я сперва не собирался участвовать в битве на Калке, потому что знал ее трагичный исход для русского войска. Затем мне пришла в голову одна интересная мысль, и я решил рискнуть. Поэтому сразу по возвращению в Путивль занялся обучением личного состава для конкретной операции. Дружинники больше не кривили физиономии, отрабатывая ненужные по их мнению упражнения. У них уже сложилось общее мнение, что князь лучше знает, что нужно, а что нет. Иначе бы не брал такую богатую добычу.

За время моего отсутствия в городе появился нежданный гость — ахейский православный монах по имени Аполлодор. Это был сухощавый мужчина лет тридцати с длинным орлиным носом, глубоко посаженными карими глазами, густой черной бородой, длинной и разделенной внизу на два острия, отчего напоминала хвост ласточки, и волосатыми руками.

Одет был в черную, связанную из шерсти шапку, какие будут в моде у москвичей в конце двадцатого и начале двадцать первого века и получат в народе нецензурное название за похожесть на презерватив, и черную длинную рясу из грубого холста, подпоясанную обычной веревкой. Потускневший медный крестик висел на заеложенном, льняном гайтане. Обуви монах не признавал, отчего пятки его напоминали конское копыто по цвету и, наверное, по твердости.