Пустые зеркала

Духи более не в силах открыть их с той. Так что совершенно неважно, как они стоят. Да и кусок ткани ничего не способен изменить.

Федоров кивнул и занялся делом, а они вчетвером отошли подальше от зеркал, к стене.

Перелив присланную кровь убийцы в чашку, Влад обмакнул в ней два пальца, подошел к нужному зеркалу и осторожно вывел на нем уже знакомый всем символ: длинная вертикальная линия, короткая горизонтальная, пересекающая ее посередине, и две дуги. Рисуя их, Федоров что-то тихо бормотал. До Карпатского долетали только отдельные фразы:

– Призываю тебя… Прошу дать мне силы… Повелеваю связать…

Закончив рисовать и бормотать, он отставил чашку в сторону и соединил перед собой ладони в молитвенном жесте, не обращая внимания на оставшуюся на пальцах кровь. Глядя в глаза собственному отражению, продолжил что-то бормотать. Теперь Карпатский понял, почему Федоров зубрил заклинания наизусть: ритуал не давал возможности читать по бумажке в процессе.

Поначалу казалось, что ничего не происходит. Карпатский даже успел почувствовать легкое разочарование, но потом услышал, как Соболев тихо охнул и даже выругался. Через секунду ему стала понятна причина такой реакции: крови на зеркале стало больше. Начерченный ею символ стал расплываться, с него потекли капли, оставляя на поверхности дорожки. Через несколько секунд кровь потекла и из-под рамы, а вскоре ею залило уже все зеркало.

Совсем как в его сне. Карпатский с трудом сглотнул, борясь с навязчивым желанием выйти из помещения. Судя по тому, что Савин и Соболев тоже заволновались, нервно переступая с ноги на ногу, им тоже стало не по себе.

Один только Нурейтдинов не проявлял признаков беспокойства. Он стоял неподвижно и внимательно следил за происходящим.

Когда вся поверхность зеркала скрылась за кровавой пеленой, бордовая вязкая жидкость начала стремительно темнеть и то ли высыхать, то ли впитываться, что было одинаково невозможно. Тем не менее, несколько секунд спустя зеркало покрыла чернота, следом вспыхнувшая ярким светом. После этого поверхность полностью очистилась.

Только зеркало больше не отражало кухню. Через него, словно через окно, теперь виднелось совсем другое место. В груди у Карпатского что-то екнуло, когда он узнал лабиринт коридоров и дверей из своих кошмаров.

Одна из дверей как раз открылась, и из нее в коридор торопливо скользнули четверо: мужчина нес на руках мальчика поменьше, женщина вела за руку мальчика побольше.