Сыч – птица ночная

 — Ну вы посмотрите на меня — какой из меня террорист? Вы что — террориста от обманутого мужа отличить не в состоянии? Нате, потрогайте — у меня на голове наверняка ороговевшие сегменты прорезаются…

— Так твоя в части работает? — мгновенно преобразилась хозяйка загадочного телефона — аж засветилась вся от любопытства. — Так ты хочешь поймать ее? В смысле с хахалем, значит, когда разговаривать будет?

— Ну что ж вы так грубо, мамаша! — засмущался я. — Просто хочу прояснить ситуацию. Есть, знаете ли, некоторые подозрения…

— Так ее гребет не военный? — с некоторым разочарованием предположила бабуся. — Если, значит, с части кому-то звонит або в часть кто звонит…

— Тут не так давно из Ростова комиссия приезжала, — на ходу сымпровизировал я. — Неделю работали, недостатки выявляли. А теперь ей — есть такая информация — через день из Ростова названивает кто-то. Полковник, говорят… Может, врут, я не знаю… Может, это подружка какая ей названивает… — Тут я засмущался окончательно, потупил взор — стыдно стало, что нагло вру старому человеку, ветерану войны, несу всякую околесицу.

— Да какая, к ебеней маме, подружка! — аж взвизгнула бабуся — и явно различимые нотки торжества по поводу соучастия в чужой интрижке прозвучали в этом взвизге. — Ну ты, значит, того — совсем дурак, что ли? Ай-я-я-я… Подружка!!! Слушай — да кто ж такая-то стервоза-то, а? Я ж их, почитай, всех знаю — баб, значит, в смысле, которые тута работают, — тычок в сторону двери. — Танька-секретчица? — Я отрицательно помотал головой. — Светка из строевой? — Опять мотнул — почувствовал, что краснею. — Так-так… У Вальки муж военный… Надежда — баба солидная, не пойдет на такое… Так-так… Людка-кладовщица?

— Хватит издеваться! — не выдержав, возопил я — по-моему, оскорбленному мужу как раз таким образом и пристало реагировать на столь беспардонное перебирание его личного грязного белья. — Вы соглашаетесь или нет? Если нет — я пойду к кому-нибудь другому обращусь.

— Да сиди хоть целый месяц слушай! — торопливо протараторила бабуся — обиженный тон у меня получился что надо. — Сиди — плати полтинник да двойку накручивай каждые две минуты. Мне-то что — не хочешь говорить, как хочешь…

— Зачем двойку — каждые две минуты? — угрюмо буркнул я, накручивая двойку. — Набрать один раз и слушать — что, нельзя?"

"— Так каждые две минуты соскок идет, — пояснила бабуся, сердобольно глядя на мой стриженный коротко череп, — видимо, надеялась отыскать там видимые признаки ороговения.