Оперативный псевдоним

Обойти пост по покрытой метровым слоем снега целине? Задача нелегкая, но выполнимая. Однако, когда он выйдет на трассу, вид у него будет веселый, а ночью водители и так избегают брать случайных пассажиров. Договориться, чтобы пожилой частник подобрал его через триста метров? Но кто знает, что спросят динозавры о причинах порожнего рейса и что он им ответит...

Лапин осторожно вернулся к бензоколонке, но не вышел на освещенный пятачок, а пересек трассу и принялся «голосовать» въехавшим в город машинам. Остановилась только пятая или шестая – замызганная, несмотря на мороз, «Нива» с нервным очкариком неопределенного возраста.

– До... Соляного спуска! – по привычке Лапин чуть было не назвал Богатый спуск.

– Полтинник, – недовольно бросил очкарик. Это было очень круто, и он это знал.

– Годится! – Макс ловко запрыгнул на высокое сиденье.

Теперь они ехали в обратном направлении. Роща, кемпинг, аэропорт, авиагородок, опять роща, путепровод... Когда проезжали «Интурист», Лапину захотелось в насиженное место: ночевать где-то надо, тем более он не знал, что делать дальше. Когда пересекали Богатый, порыв повторился.

Сейчас квартира на Мануфактурном не казалась такой убогой. Умыться, попить чаю да завалиться с Тонькой под одеяло, она вон как классно строчит... Но Карданов знал, что ни в «Интурист», ни к Тоньке соваться нельзя. И он знал, как поступить, если аэропорт, вокзал и автомобильные трассы блокированы преследователями."

"– По Соляному налево, на набережную, – распорядился он.

Оскальзываясь на обледеневшей брусчатке, «Нива» сползла по крутому переулку к белому, напоминающему трехпалубный теплоход зданию речного вокзала. Рядом торчал двенадцатиэтажный обелиск гостиницы «Якорь». Из ресторана внизу гремела музыка.

– Опять налево...

Подпрыгивая на ледяных кочках, вездеход прокатился вдоль вмерзших в лед речных трамвайчиков, плавучего бара «Скиф» и древнего колесного парохода «Дмитрий Донской». Дальше начиналась полоса чистой воды, в конце которой пришвартовался мощный буксир с тупым, чуть курносым, как у ледокола, форштевнем. В круглых иллюминаторах горел свет.

Максу все стало ясно, но водитель не должен был догадаться, что именно его интересовало. Поэтому они проехали в сплошной темноте еще несколько кварталов до мрачных остовов парамоновских складов, которые ночью выглядели особенно зловеще. Очкарик стал нервничать. Внешне это никак не проявлялось, но Карданов безошибочно распознал биоволны страха.