Оперативный псевдоним

– Мы ему помогли, – сказал банкир. – С помощью полиграфа, гипноза и кое-каких препаратов.

Снова наступила тишина.

– Ты там живой? – поинтересовался Юмашев.

– Куда он дел бриллианты?! На три миллиарда долларов! Куда он их спрятал, сука?!

– А они твои, что ли?

Куракин взорвался.

– Это он думает, что они ничьи! Раз все развалилось, сменилась эпоха, то кейс с камешками спокойно лежит на дороге, поднимай кто хочет! Но ты же знаешь: ничейных денег не бывает! И я тебе советую: забудь все, что слышал! Выкинь из головы глупые мысли! Кто пойдет по этой дорожке, найдет только одно!

Чувствительная связь донесла вздох, другой. Куракин переводил дух.

– У меня даже сердце схватило, сейчас возьму валидол...

После короткой паузы он заговорил снова.

– Володя, ты же неглупый человек и не станешь делать таких ошибок.

Там только одно – верная смерть, ничего больше. Послушай меня: возьми нашего друга и засади его в какой-нибудь подвал с крепкой дверью, приставь хорошую охрану. Имей в виду, он очень опасен! Чрезвычайно опасен! А потом, когда все кончится и мои ребята освободятся, ты меня понял? Передай его им. Пусть контролируют его во время пересидки, а когда волна спадет, помоги отправить его ко мне! Нет, я не буду ждать, я прилечу сегодня!

– Во-первых, сегодня не ко времени. Представляешь, что тут сейчас начнется?

– Плевать!

– А во-вторых, его у меня нет. Он скрылся.

Трубка специальной связи взорвалась отборными ругательствами. Юмашев осторожно отключил линию и долго сидел в прострации, оцепенело глядя перед собой. Услышанное так поразило его, что он даже забыл про главное дело сегодняшнего дня.

Лапин решил не голодать. Он посчитал, что если не отовариваться в «Европе А» и обедать без излишеств, то денег ему хватит на пять-шесть дней, даже если он останется в «Интуристе». За это время следовало определиться, как жить дальше. Несколько раз где-то на задворках сознания мелькала мысль – об Антонине и Димке, но сейчас они казались ему совершенно посторонними людьми, а квартира на Мануфактурном, 8 – убогой лачугой. Это было частью проходящей болезни.

Утро ему понравилось, пушистый снег поднимал настроение, он долго гулял в прилегающем к гостинице парке, оставляя на пустынных аллеях четкие отпечатки своих ботинок. Идея о лечении сейчас не казалась такой привлекательной: скорее всего любой врач, к которому он обратится, направит его к психиатру. Но придумать лучший вариант не удавалось.