Оперативный псевдоним

Характерные для сна рваные кадры, будто склеили узкопленочную ленту: сервированный на двоих стол, высокие бокалы и маленькие пузатые рюмки, Маша ставит свечу в полый ажурный шар из глины, в углубление сверху капает из маленького черного пузырька с надписью «Erotica-Mix», добавляет воды и зажигает фитиль... Звонко сходятся высокие бокалы, кружит голову пряный аромат, узкая кисть у самого лица.

– За нас с тобой! Этот год должен стать для нас счастливым!

На голубом экране появляются цифры: 1991...

Кафель, затемненное зеркало, свежее махровое полотенце, белая ванна, заполненная высокой пеной, из пены выглядывает только Машино лицо, потом она поднимает ногу с оттянутыми пальчиками, выше, выше, пена мешает рассмотреть самое главное, и снова тот же томительный волнующий аромат – вот стоит на раковине черный флакончик и Маша капнула в воду несколько дегтярных капель, теперь все ее тело, каждая складочка кожи будет пахнуть возбуждающей свежестью, он делает шаг вперед, но невидимая преграда появляется между ним и Машей, и на ней проступают роковые цифры: единица, девятка, снова девятка, опять единица... И есть в этой зеркальной отраженности какой-то скрытый кабалистический смысл...

Москва, 10 февраля 1997 года, утро, минус пятнадцать.

Никто и никогда не анализировал зависимость продолжительности жизни от занимаемого в ней места. Иначе получилась бы удивительная картина: ответственные работники, не щадившие себя на важных партийно-государственных постах и самоотверженно сжигавшие сердца и нервы на благо родного государства, благополучно доживают до преклонных лет, в то время, как работяг, спокойненько отбывавших урочные часы под благожелательным надзором профсоюза и уверенно ожидающих давно обещанную квартиру, начинают относить на погост уже с пятидесяти, а к семидесяти, как правило, перетаскивают всех.

Генерал-лейтенант в отставке Иван Иванович Сергеев в свои семьдесят три выглядел вполне бодрым и деятельным. С квартирой у него никогда проблем не было, а последние сорок лет генерал проживал в строго номенклатурном доме на Тверской, фасад которого украшали мемориальные таблички в честь бывших жильцов.

Часов в восемь ему позвонили из Совета ветеранов КГБ СССР и сообщили, что умер генерал-полковник Бондаревский.

– Жалко Виктора Сергеевича, хороший был мужик, хотя и крутой, – вздохнул он. – Сколько мы с ним проработали, сколько операций провели...