Проект по дружбе

Я чувствую его дыхание на своей щеке. Очень горячее. Наверное, у него все же температура.

Все внутри меня как будто приходит в движение. Какими-то волнами расходится и воронками скручивается. Да, я влюбилась. Шах и мат, Женя Гольцман. Очнись и заставляй свою королеву биться.

А Яр вдруг резко подается назад и перекатывается на свою половину. Снова обнимает меня и зарывается носом мне в волосы. Шумно вдыхает, от чего полчища мурашек несутся по моей коже.

Скованная его руками, все же уточняю:

– Ты собираешься спать здесь?

Не знаю, что ответил бы мне Ярик, потому что на кровать вдруг вспрыгивает Рекс. Он подкрался бесшумно, как это умеют кошки, а приземлился тяжело и ощутимо, потому что конкретно этот экземпляр весит немало.

Шмелев подскакивает на кровати и кричит:

– Блин, что это?!

В его голосе такая натуральная паника, что меня в буквальном смысле скручивает приступ хохота. Хватаюсь за живот и сотрясаюсь от искреннего сумасшедшего смеха.

– Это кот, – умудряюсь выдавить между волнами веселья, хотя мне едва хватает воздуха.

– Дьявольское животное, – бормочет Яр, ловит Рекса и устраивает рядом с собой.

Тот отзывается утробным мурчанием. Рыжий предатель. Ему, видимо, совсем безразлично, от кого принимать ласку.

Я вытираю слезы, выступившие от смеха, и поворачиваюсь на бок. Ярик чешет Рекса за ухом."

"– Испугался?

– А ты насмеялась? У меня чуть сердце не разорвалось.

– Да ладно тебе, – у меня снова вырывается смешок, – ты плохого мнения о своем сердце.

– Как его зовут? Помню, имя какое-то собачье.

– Рекс. Это универсальное имя.

– Только не после сериала про овчарку.

– Оно всем подходит, – упрямлюсь я.

Глаза привыкли к темноте, и я слежу за длинным пальцами Ярика, которые зарываются в рыжую шерсть.

– И хомячкам?

– И попугайчикам. И динозаврам.

– Каким еще динозаврам?

– Ну, знаешь, – я произношу по слогам, – ти-рекс.

Ярик смеется и отпускает кота. Когда тот понимает, что чесать его никто не собирается, то уходит, так же внушительно соскакивая на пол. И мы снова остаемся одни.

– Ты смешная, – тянет Шмелев.

– По-хорошему? – уточняю с надеждой.

Потому что это слово для меня – неоднозначное. Не хочу даже вспоминать, сколько и как именно надо мной смеялись в прошлом.

Он двигается ближе ко мне и произносит:

– Конечно. Я имею в виду, что ты милая и забавная. Шутишь смешно. А иногда говоришь что-то серьезно, но тон такой назидательный, что тоже тянет рассмеяться. По-хорошему.

Я киваю. Подушка под головой шуршит.