Добровольно проданная

Боже! Это моя кара, да? Ты специально мне ее послал, чтобы продлить мою вечную агонию? Я думал, ты достаточно наказал меня за грехи. Мало тебе, да? Решил поиздеваться надо мной? Весело!

— Тебе плохо? Зачем ты встал? — слышу ее сонный, но встревоженный голос, поднимаю голову и вижу, как девочка садится и смотрит на меня, быстро моргая, пытаясь проснуться.

— Со мной все хорошо. Полежи еще. Вредно так соскакивать спросонья, — утыкаюсь в ноутбук и бумаги, пытаясь сосредоточиться на работе. Слышу, как она облегченно выдыхает и падает назад на подушки. И я не мальчик, все считываю, даже не заглядывая девочке в глаза.

— Тебе лучше? — тихо спрашивает она. Мне бы выставить ее на хрен из комнаты, лучше в грубой форме, чтобы поставить на место. Но что-то держит. Не могу сейчас так с ней, когда она такая открытая.

— Да, — коротко отвечаю, не глядя на Софию.

— Хорошо, — тянет она. Чувствую, что смотрит на меня. На столике рядом ее рисунок карандашом. Тут, и правда, моя рука, такая точная картинка, словно настоящая. Насколько хорошо она меня изучила?

— Тебя могли убить? — тихо шепчет она.

— Могли…

— Ты так говоришь, словно это обыденность.

— Я не боюсь смерти, София, — все-таки оставляю ноутбук и бумаги, заглядываю в ее взволнованные глаза. Она лежит на кровати и смотрит на меня. А в глазах страх и тревога, даже грудь вздымается часто, колышась под тонкой маечкой. — Смерть страшна, когда она безжалостно отнимает все самое ценное, что у тебя есть. Я уже все ей отдал. А свою собственную я давно принял, просто жду, когда это тварь придет за мной.

— Это ужасно, вот так принимать смерть, — шепчет она. — Я думаю, что если человек не хочет жить ради себя, то он должен подумать о том, кому он причинит боль своим уходом. Не мы давали себе жизнь, чтобы распоряжаться ей, — вполне серьезно говорит она. Такая маленькая, но сильная духом девочка, которая только начала взрослую жизнь, и жизнь ее не балует."

"— Ты права. Но так рассуждают те, у кого все впереди. А у меня уже все позади, — усмехаюсь, а сам опускаю взгляд на ее чёртовы губы. Она надувает их обижено в возмущении, а мне хочется их зацеловать. Непреодолимая тяга, как никогда раньше. Медленно встаю с кресла и иду к девочке.

— Раздевайся, зайчонок, хочу тебя попробовать, — гашу верхний свет, оставляя светильник, и стягиваю с себя футболку, отшвыривая ее на пол.

— Но тебе же нельзя, — София начинает смущаться, но все равно снимает маечку, и я глотаю воздух от вида ее голой груди.