Добровольно проданная

Мне безумно нравится, что от меня пахнет мужчиной, который несколько минут назад грубо и страстно брал меня в разных позах, вертя, как куклой. Мне даже не стыдно, что я стонала и кричала в его руках. Мне хорошо. Я чувствую себя желанной женщиной.

Константин сидит рядом на диване, в одних джинсах, и курит, выпуская дым в потолок, а я удобно лежу на его груди спиной и смотрю на затухающий огонь. Свободной рукой он забирается под свитер и лениво играет с моими сосками, поглаживая их кончиками пальцев.

Доедаю мандарин и разворачиваюсь к нему. Прикасаюсь кончиками пальцев к его татуировке на шее и аккуратно обвожу красивую букву «А». Красивая. Всегда хотела ее потрогать. У него вообще красивое тело. Такое твердое, истинно мужское. Мне даже стали нравиться его мелкие морщинки в уголках глаз, Я ласкаю его, а он продолжает курить, откинув голову на спинку дивана, позволяя мне делать с ним все, что хочу. И я опять наглею, тактильно изучая его тело. Удовлетворенно улыбаюсь, когда вижу мурашки на его коже, они разбегаются из-под моих пальцев. Адамади нравятся мои прикосновения.

— Что значит эта буква? — спрашиваю вновь, обрисовывая тату. — Твою фамилию?

— Она много что значит, и мою фамилию тоже, — отвечает он и тушит окурок в пепельнице.

— Не расскажешь? — тихо спрашиваю я и в наглую сама целую его. Дух захватывает. Словно я поцеловала опасного хищника, и он меня не съел.

— Нет, — он качает головой, ловит меня за свитер, притягивает к себе и тоже целует.

— Ты был женат, а где сейчас твоя семья? — я настолько расслаблена и немного пьяна от его близости, открытости, и почему-то решаю, что имею права на личные вопросы. Я чувствую резкую перемену. Его тело напрягается до предела, кажется, что он совсем не дышит. Только по одному его тяжёлому взгляду я понимаю, что совершаю непростительную ошибку одним вопросом.

— Кто тебе это сказал?! — спрашивает тихо, но настолько холодно, что пробирают мурашки.

— Виктория, — мне хочется отмотать время назад и откусить себе язык.

— Виктория, значит, — совсем недобро ухмыляется он. Отсаживает меня, встает с дивана и идет к выходу. А я смотрю на его спину и вновь чувствую себя гадко и горько. С этим мужчиной, как на войне: один неверный шаг — и нас отбрасывает назад за границы.

— Ты идешь спать? — спрашивает он меня, оборачиваясь, приподнимая брови.

— Да, уберу в гостиной и пойду.

— Оставь это все. Пошли, — зовет меня с собой, и я соскакиваю с дивана и иду за ним.