Призрак в кривом зеркале

– Мы не спали, если тебя это интересует, – сказала Ксеня, глядя на внимательно слушавшего Макара. – Хотя мне никто не верил и ему, кажется, тоже.

– А вы кому-то что-то доказывали? – тут же спросил Илюшин.

– Да нет… глупо доказывать, что ты не верблюд. Про Антона Павловича я слышала, что он резко осадил анестезиолога, который глупо пошутил о наших с ним отношениях.

Она помолчала, рассеянно погладила Люцифера, лежавшего рядом на кровати.

– Нас, наверное, нельзя было назвать друзьями… Просто Антон Павлович был со мной куда откровеннее, чем с другими.

Он мне доверял, как и я ему. Знаешь, временами Соколов казался мне стариком, хотя ему было всего… – она задумалась, подсчитывая, – ему было меньше пятидесяти лет. Подумать только, Макар, – меньше пятидесяти! А он жил анахоретом, не имел друзей, так и не женился… И был противоречивым человеком – иногда говорил мне, что он ни в чем не виноват, а в другой раз назвал себя убийцей, который всю жизнь расплачивается за свой поступок.

– Кого он убил?

– Своего друга.

Того самого, Борю Чудинова. Наверное, теперь можно рассказать, потому что я никому не говорила об этом ни слова и даже сама постаралась забыть, как будто и не было того разговора…

Разговор случился зимой, в феврале. Они с Соколовым сидели на скамейке перед больницей, и Ксения сыпала семечки собравшимся у ее ног воробьям, а Антон Павлович курил – он всегда начинал курить после своих запоев, говорил, что курит ровно четыре дня, а потом бросает. До следующего раза.

Раннее синее утро, перевернутые желтые чашки фонарей вдоль аллеи, которая вела от больницы к остановке и дальше – к маленькой деревянной церкви, черные стволы редких лип, стороживших дорогу… Ксеня куталась в дубленку и стряхивала семечки, застрявшие в пушистой кроличьей варежке.

Соколов часто жмурился, будто пытался проснуться, хотя на таком холоде сон слетал мигом, растворялся от мороза, как от кислоты. Она искоса поглядела на него и покачала головой: серая, землистого оттенка кожа, мешки под глазами и запавший рот старили его лет на десять.

– Завязывали бы вы, Антон Павлович, – с показным безразличием сказала Ксеня. – Выглядите плохо, чувствуете себя еще хуже. Олегу Федотовичу даете лишние козыри. Вся больница знает, что он вас терпеть не может."

"– Юдошин – дурак, – хрипло отозвался Соколов, закуривая вторую сигарету. – Вся больница об этом тоже знает.

– Какая разница? – Она рассерженно бросила семечку, и встревоженный воробей отлетел в сторону.