Невинная для миллиардера. Притворись моей (СИ)

 — Так вот, одна из артерий в сердце Виктора Михайловича сузилась. Чтобы восстановить кровоток, нам нужно установить сердечный стент в эту артерию. Он откроет ее и позволит крови свободно циркулировать.

Я слегка отодвигаюсь влево, чтобы лучше видеть Виктора Михайловича.

— Он знал об этом? — спрашиваю я.

— Да, он давно об этом знает.

— Почему тогда он не делал себе эту операцию? — я пытаюсь понять. — Это ведь довольно простая процедура, верно?

— Да, это очень простая операция, — отвечает врач.

— Тогда в чем дело? — я упираю руки в бока. — Я не понимаю. Он сказал мне, что его сердце долго не выдержит. Он говорил так, будто ему осталось жить всего несколько месяцев.

Николай Васильевич кладет руку мне на плечо.

— Виктор Михайлович верит в это. Он услышал это не от докторов. Он сам так решил.

Я качаю головой в недоумении.

— У Виктора Михайловича депрессия, — говорит он, понижая голос. — Я уже видел такие случаи. Это не редкость. После тяжелых потерь некоторые люди сами не хотят жить.

Я сглатываю, пытаясь сдержать эмоции.

— Потеря родного человека слишком большое горе, — продолжает он. — Виктор Михайлович не чувствует надежды. Он испытывает глубокую эмоциональную боль, и даже эта простая процедура кажется ему бессмысленной.

— Он хочет умереть? — спрашиваю я.

— Он просто сдался. Его горе столь велико, что большинство людей не способны его понять.

Я молча проклинаю себя за то, что не заметил этого раньше. Я не осознавал всей тяжести борьбы Виктора Михайловича после ухода Надежды Константиновны.

— Он был очень взволнован до того, как я поставил ему успокоительное, — продолжает врач. — Виктор Михайлович хотел уйти отсюда, чтобы успеть на кладбище пока светло. Я сказал ему, что стемнело уже несколько часов назад, но он настаивал на том, чтобы я вызвал ему такси и он мог поехать к сыну…

Я пристально смотрю на него.

— Он хотел поехать к сыну?..

— Туда, где он похоронен, — произносит он так, словно я прекрасно понимаю, о чём он говорит. — Виктор Михайлович говорил о своём сыне с такой гордостью. Похоже, хороший был парень.

— Так, и какой у нас сейчас план действий? — спрашиваю я доктора, когда он возвращается в палату Виктора Михайловича.

Другой врач вызвал его в коридор, но он пообещал вернуться минут через десять.

Взглянув на часы, я понимаю, что он человек слова. Прошло всего восемь минут.

Я провел каждую секунду этих восьми минут у постели Виктора Михайловича, наблюдая за ним и пытаясь осознать тот факт, что у него есть сын.