Мама по принуждению

Господи, что мы наделали? Почему так спокойно отдались захватывающей нас страсти? И ладно Адам, но я… я ведь женщина! Откуда во мне такое дикое необузданное желание к мужчине, которого я едва знаю?

— Иди ко мне, — шепчет он, устраивая меня под боком и обнимая за талию.

Самое ужасное, что я не сопротивляюсь.

Я даже не пытаюсь!

Просто лежу, ощущая жар, исходящий от его тела, и думаю, как получилось так, что я настолько ему доверилась, так прониклась. Когда это случилось? Тогда, в первую ночь, когда он дал мне выспаться? Или тогда, когда я увидела их взаимоотношения с дочерью? А, может, во время ранения, когда мы были максимально близки, и я спасала свою жизнь? Или, все же, после той ночи, когда он признался, что хочет семью?

Впрочем, какая разница, когда и как это произошло? Главное, что это случилось! Я перестаю воспринимать Адама как главную беду в своей жизни, больше не думаю о нем, как о том, кто разрушил мою семью. Это первые шажочки, маленькие, едва заметные, но я сама, неосознанно, делаю их.

И с каждым разом эти шажочки будут больше и чаще.

— О чем ты думаешь? — вдруг спрашивает Адам.

— О том, что мы слишком торопимся.

Он смеется, поглаживая мой живот своей большой ладонью.

— Я думаю наоборот, мы потеряли слишком много времени и сейчас наверстываем упущенное.

Что значат его слова, я не уточняю, только пожимаю плечами и встаю, потому что снова слышу холод.

Как раз в этот момент мы слышим какой-то шорох у двери. Адам тут же срывается с места и подбегает к выходу:

— Откройте! Нас заперли, — кричит он.

Дверь тут же открывается. На пороге стоит испуганная девочка, работающая у Адама.

— Что вы здесь делаете? — ошарашенно спрашивает она.

— Двери заперли, мы стучали, но никто не слышал.

— Какой ужас. Вы замерзли, наверное.

— Конечно. Закрой тут все, а мы пойдем.

Адам берет меня за руку и тянет наверх. В коридоре я, наконец, чувствую, что окончательно оттаиваю, правда, придется еще отпаиваться чаем и приходить в себя не столько после подвала, сколько после всего, что там произошло. Мне нужно переосмыслить все.

— Идем, я проведу тебя к Родиону, а после пойду разбираться, кто и почему решил запереть дверь. А, главное, неужели они не видели, что внутри горит свет?

— Ты думаешь… нас специально заперли? — спрашиваю, хотя почему-то этому не верю.

Не хочется думать, что в доме, где живут наши дети, может быть небезопасно.

— Нет, не думаю. Скорее всего, это ошибка, но нужно это выяснить.