Мама по принуждению

— Никаких нас не было, — замечаю, потому что “нас” тогда и правда не было.

Были чувства, которые мы разделяли, было стремительно развивающееся желание быть рядом, но мы ни разу не перешагнули черту дозволенного.

— Мы были, — Адам кивает и хватает меня за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Слышишь? Мы были, Ангелина, но не для окружающих. Неужели ты ни разу не думала о том, как все сложилось, если бы Алиса не забеременела?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Думала.

Врать ему я не собираюсь, потому что не один раз в красках представляла себя на месте сестры. Ненавидела эти фантазии, но ничего не могла с ними поделать, ведь они появлялись. Даже когда Алиса забеременела, я делала это: представляла себя на ее месте. Что это я, а не она, стою рядом с ним, что это меня, а не ее Тимур обнимает, что это я, а не она, ношу его ребенка под сердцем. Был период, когда я жалела о том что между нами не было ничего больше, и я так и не забеременела."

"Это прошло после аварии. Я почувствовала себя виноватой за все те мысли и фантазии, что были в моей голове. Первое время я даже думала, что их забрали у меня из-за мыслей. Из-за того, что я позволяла себе думать. Что кто-то свыше меня наказывал, давая понять, что так нельзя.

— Сестра никогда не хотела детей, — аккуратно замечаю. — Но она была так рада вашему совместному ребенку, она с таким предвкушением рассказывала о том, как родит, как будет воспитывать малышку. Я слушала и ненавидела себя за то, что думала о тебе.

Сама не замечаю, как по лицу начинают катиться слезы. Адам тут же стирает их с моего лица и произносит:

— Я тоже думал, что она была рада.

Мне требуется всего несколько секунд, чтобы замереть и перестать плакать, чтобы повернуть к Адаму голову и в удивлении уставиться на него.

— О чем ты? Алиса не хотела рожать?

Ответить Адам не успевает, потому что в это мгновение нас оглушает. Я не сразу понимаю, что это, и ко мне доходит только тогда, когда вокруг нашего автомобиля начинают толпиться люди. Адам, такой же оглушенный и растерянный, как и я, выбирается из машины, обходит ее, но вместо того, чтобы открыть дверцу с моей стороны, блокирует автомобиль и бросается к подъезду. Я не понимаю, что происходит, пытаюсь разглядеть, что там, но не получается. И только тогда, когда я поднимаю голову, крик ужаса срывается с моих губ. Из окон квартиры, в которую мы переехали с Родионом полыхает огонь, сметающий все на своем пути.