Лекарка поневоле и опять 25 примет (СИ)

— Но я ничего другого и не могла упомянуть!

— Упомянула. У меня, знаешь ли, проблем с памятью нет, поэтому я всё прекрасно помню.

Я на секунду замерла в неверии, а потом расхохоталась. Эрер широко улыбался и подливал масла в огонь:

— Надо же, такая молодая, а уже провалы в памяти. Целителю бы тебя показать.

Мне вдруг стало так ужасно хорошо, словно меня Луноликая поцеловала в обе щёки. Шельма носилась вокруг нас, периодически заглядывая в чужие тихие по ночной поре дворы. Чистейший, напоенный магией воздух холодил лицо и приносил запахи разнотравья.

Мы дошли до дома, где я взяла с собой полотенце и одеяло для пикника, а Эрер с загадочным видом подхватил полупустой рюкзак и потянул меня на выход.

Шельма последовала за нами, но при виде воды резко растеряла весь энтузиазм. На её скромный кошачий взгляд, воду нужно пить, а не мокнуть в ней. Отказ глупых людей понимать настолько очевидные вещи она сопровождала недовольным пофыркиванием и наверняка закатила бы глаза, если б умела.

Однако вскоре её внимание привлекли ночные обитатели, маняще близкие, но недоступные. Над рекой вовсю летали бабочки, а у поверхности плавали светящиеся рыбки — напитывались лунной магией.

— Каждый раз поражаюсь, насколько разительно отличается дневная природа от ночной. Всё другое — и растения, и насекомые, и животные. Днём одни цветы, ночью они прячутся и зацветают совсем иные. Особенно меня удивляет двуцветник. Днём обычная невыразительная бархотка, а ночью стебель расходится, и изнутри показывается изысканный цветок с прозрачными искрящимися лепестками.

— А у вас ночью и днём природа одинаковая?

— Небольшие отличия есть, но такого, чтобы прям все листья прятались в кожистые оболочки или другой стороной выворачивались к луне — точно нет. А здесь будто два разных мира, дневной и ночной.

— Так они и есть разные, — Эрер расстелил одеяло на мягкой траве. — Садись. Или хочешь сразу искупаться?

— Нет, — робко улыбнулась я.

— А я тебя согрею. Немножечко, — пообещал он и, склонившись ко мне, коснулся губами.

Я полностью отдалась поцелую, позволив уложить себя на одеяло и наслаждаясь каждым мгновением. Геста заливала плотным, почти осязаемым светом всё побережье — и рыжеватый песочек у воды, и обнимающие подступы к берегу заросли багрянника, в которых мы спрятались от остального мира, и нас самих.