Восхождение Примарха 2 (СИ)

Стас Громобой пришёл в себя от дикой головной боли. Ему казалось, что череп его раскололи на несколько кусков и которые затем просто приставили их друг к другу и обмотали изолентой, чтобы не развалились.

Вокруг было темно и холодно.

Когда он смог поднять руки, первым делом ощупал голову. Странно, цела. Даже повреждений нет.

С рук капало холодное и склизкое. Стас поднялся, сел и огляделся.

Он лежал в грязной луже тупиковой подворотни. Где-то трущобах на западе Москвы.

«Что я тут делаю? — подумал он. — У меня была какая-то встреча? Я должен был что-то выяснить? Ничего не помню, хоть убей.

Да что со мной такое⁈»

Он кое-как встал на ноги и, покачиваясь, пошёл прочь из подворотни. В нескольких метрах от входа в неё стояла его машина.

Стас сунул руку в карман. Ключи на месте. Карточки тоже. Смартфон тут же.

Он кое-как обтёр руки и вытащил телефон. Надо посмотреть, с кем последним он разговаривал. Но эта информация ничего ему не дала. Обозначенный последним звонок он помнил прекрасно.

Зачем же он сюда приехал? Что искал? Точнее, кого?

Скинув с себя пальто и бросив его в багажник, Стас сел в автомобиль.

В этот момент что-то завибрировало во внутреннем кармане. Это был маленький телефон-звонилка с крохотным дисплеем. На котором сейчас было написано:

«8.0.1. — Твоё первое задание, Сезар, будет таким…»

В академии на этот раз меня встречали не столь бурно, как в прошлый. Сказалось, что ребята уже посещали занятия и всё всем успели рассказать. Однако каждый из сокурсников счёл своим долгом подойти ко мне и пожать руку.

Даже некоторые преподаватели, увидев меня где-нибудь в коридоре, дружелюбно кивали и протягивали руку.

«Вот она популярность», — думал я, не совсем понимая, рад я или нет. В конце концов, я делал то, что считал необходимым в тот момент, когда всё случилось.

Кропоткин окончательно перебрался к нам, сев рядом с Громовой. И таким образом, мы все сгруппировались у окна, выходившего на заснеженную сейчас площадь. Вместе на парах стало значительно веселее, так как раньше от монотонного бубнежа Никифора Владимировича хотелось спать, а от натянутых попыток пошутить Константина Антоновича — ударить себя чем-нибудь по лбу.

Теперь же мы нагло пользовались тем, что пока нам никто ничего не запрещал. Статус героев прикрывал наши нечастые шуточки и разговоры.

Впрочем, мне было не до шуточек. Я на полном серьёзе обдумывал задачу, поставленную передо мной дедом. Это уже были не детские шалости, а вполне себе взрослая жизнь.