Под прикрытием

Здесь не так грязно, не то что на полосе препятствий, там старшие курсы специально перед занятиями поливают землю, чтобы раскисла, и все равно – не сахар…

Только бы не заметил… Заметит – засядет намертво – хрен выманишь…

На то, чтобы обойти противника и занять позицию, у меня ушло полчаса. Полчаса – каждую минуту я ждал, что вот-вот вспыхнет заполошная стрельба, извещающая о том, что полковник сбежал или пытается сбежать. Тогда все напрасно – либо он уйдет, либо мы доберемся до него – в виде хладного трупа, который, ну хоть убей его еще раз, не сможет отвечать на вопросы.

Когда подобрался вплотную к хижине, понял – собирается сидеть до темноты или, по крайней мере, до того, как солнце начнет закатываться. Умный, гад…

На крышу я, конечно же, не полез – хоть и крепкая на вид, а все равно можно провалиться вниз или привлечь внимание шумом. Вместо этого я встал на колени и начал бешено жестикулировать, скорчив при этом зверскую рожу. Сам уже не помню, что я там изображал – думал только об одном: сейчас напарник меня не опознает, подумает, что к О’Коннелу привалило подкрепление, да и откроет огонь.

С него станется…

О’Коннел все-таки не выдержал. День уже шел на убыль, солнце садилось в холмы, освещая все вокруг каким-то оранжевым, почти искусственным светом. К этому моменту я пролежал на земле без движения больше двух часов, истово молясь, чтобы полковник не услышал мошкару, вьющуюся надо мной и не дающую жить, и не понял, что дело – неладно…

Не знаю – то ли он подумал, что Грей ушел, то ли еще что – как бы то ни было, крыса решила выбраться из своей норы.

Сначала появился ствол – это было помповое ружье, довольно распространенная, в отличие от метрополии, вещь, здесь много оружия переправляется из Америки. Пусть и один выстрел с перезарядкой вручную, а все равно на части порвет, если с такого расстояния. Перед тем как выйти, он замешкался, задержался на пару секунд – и это решило все…

Схватив ружье за ствол, я резким рывком потянул его на себя. Как я и ожидал – полковник держал палец на спусковом крючке, и от неожиданного рывка ружье бабахнуло.

Сноп свинца ушел дальше, хлестанул по холму, а у полковника оказались занятыми обе руки и разряженное ружье в них.

Он мог еще что-то сделать, бросив ружье и попытавшись достать пистолет, или встретить меня голыми руками. Но ничего этого он не сделал, секунда – и он отскочил обратно в хижину, уже без ружья, а я стоял в метре от него, нацелив в голову «браунинг».