Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Все автоматы неисправны! Алло!!!

На этом сеанс связи окончился.

(«Задача первого этапа — легкие положительные ассоциации, — развивал теорию Звягин. — А чтоб они возникали — надо изящно всадить крючок в ее самолюбие. Приучить думать о себе без досады, создать не избыток, а дефицит внимания со своей стороны, но — этически безупречный дефицит. Пусть ее душа свыкнется с мыслью, что ты можешь доставлять и радость, и боль, причем первое желательно, а второе — отнюдь. И что твое существование, с другой стороны, ни к чему ее не обязывает. Ты есть — и это значительно, и это неплохо! Понял, нет?»)

— А если бы она не умела ходить на лыжах?

— Всегда что-нибудь есть, — уверил Звягин. — Умела бы бегать на коньках. Или заниматься плаванием. Или любила сидеть в библиотеке (и сам усомнился). Или толклась бы у «Маяковки» или в «Сайгоне». Твой номер шестнадцатый: выяснять обстоятельства и применяться к ним. Впер-ред, хромоногий! Ларион и Тамерлан — похоже, да?

Идею подкинул в общаге друг Володя; компания составилась — на воскресенье. Странно, если бы Валя не приняла участие: хорошие лыжи, приличный костюм, зачет по физкультуре сдала из первых.

Поначалу предлагали Кавголово.

— А кто был зимой в Петергофе? (В Кавголово многовато классных лыжников, такие конкуренты нам ни к чему.)

Никто не был. Решающим прозвучал аргумент:

— А какая там архитектура!

Здравая мысль о приобщении к красоте возобладала. Ларик выглядел большим знатоком архитектуры.

Утром затолкались с гамом в электричку на Балтийском вокзале, заняли три скамейки, протерли замерзшие стекла: поехали!

На Валю смотрели — на нее всегда смотрели: ладная фигурка, грамотный костюм, австрийские лыжи, тихое сияние. Ларик не смотрел. То есть смотрел — не больше, чем на остальных. И не иначе. И не искал возможности поговорить вдвоем. И это сразу создало для нее некоторое напряжение.

Более того — он сидел на другой скамейке, спиной к ней! Он опять смешил всякой всячиной, к нему оборачивались, изредка повертывалась и она, сохраняя естественность поведения и досадуя.

Снег искрился, краски блистали под февральским солнцем, купола золотились, Монплезир светился кармином сквозь серебряный узор ветвей — красота была выдана по первой категории снабжения. Синие накатанные колеи вились по аллеям, и лыжники скользили по ним с протяжным шелестом.

Ларик бежал длинным легким шагом, правильно натертые мазью лыжи держали скольжение, ритм и свет вселяли радость.