Приключения майора Звягина. Роман воспитания

У некоторых они лежат в портфеле. Некоторым заботливые мамы прикрепили их тесемкой к карману пальто, чтоб не потерялись. А вешалки находятся в классах. А класс на несколько уроков в неделю пустеет: физкультура или труд. Улучить момент нетрудно. Даже на перемене можно велеть всем выйти, а дежурного отправить мочить тряпку.

Ну а кто же сделает со слепков ключи и вынесет из квартир вещи? Кому можно доверять всецело? Конечно ему, милому однокашнику, он любит, он в конце концов согласится. Дело не сложное: купить в магазине болванки и напильники и войти в пустую квартиру, точно зная, что там брать. А продать можно летом на юге, да?

И все шло гладко, пока однажды в квартире не оказался вдруг хозяин, которому полагалось быть в это время в море. — И Звягин постучал пальцем по фотографии, лежащей посреди стола.

— Вы понимаете, какое обвинение вам будет предъявлено и какая мера наказания вам обоим грозит? — жестоко спросил он. — Отдаете себе отчет, что с вами теперь будет?

Она механически кивнула.

На стол легли блокнот и ручка.

— Если хотите получить возможность какого-то снисхождения — пишите! Все пишите. Сверху, вот здесь: «Чистосердечное признание».

Дранкова взглянула на подоконник, где в пепельнице белела сигаретная пачка.

— Курить будете потом. Приступайте!

Прыгающие строчки на бумаге постепенно выравнивались, обретая четкую округлость школьных прописей.

Юра на протяжении всего этого времени стоял за спиной Дранковой, и состояние его правильно было бы выразить словом «остолбенение». Способность здраво соображать медленно возвращалась к нему.

— Число и подпись, — сказал он. — Время укажите.

Поставил перед ней пепельницу и щелкнул зажигалкой. Она судорожно затянулась, подавилась дымом, две капли выкатились из глаз и тихо поползли по щекам. Звягин покосился на старинные часы с маятником и хмуро произнес:

— Личные. Свои. Туалетные принадлежности и прочее.

Через пять минут, стоя посреди комнаты с адидасовской сумкой в руке, надломленная и изнеможенная, как после тяжелой болезни, она безразлично кивнула:

— У вас на кухне что-то горит, — сказал Звягин и, поскольку она не отреагировала, сделал Юре знак выключить конфорки.

— Пойдемте, — проговорила Дранкова с затаенной решимостью.

— Письмо матери не хотите оставить?

— Напишите. Время есть, — Звягин опять глянул на часы. Минутная стрелка с тихим стуком передвинулась на половину второго, и басовитый бронзовый удар раскатился в тишине.