Любовница Президента

Я всегда училась на отлично и сейчас быстро все схватывала, оканчивала курсы по ускоренным программам, сдавала прекрасно экзамены. Мною всегда были довольны, меня хвалили и мной восхищались. Это нравилось, это побуждало становиться еще лучше. Я сама приходила к Эллен и учила с ней французский, этикет, стиль, танцы и музыку. Теперь я больше не получала замечаний и старалась превзойти своего учителя. Но глаза Эллен довольно блестели, и она с восхищением взмахивала указкой, но уже не для того, чтобы ударить меня по пальцам, а чтобы тихо напевать и дирижировать под мой аккомпанемент. Теперь я даже научилась подбирать песни и радовать Лену своей игрой. Особенно когда я напевала ее любимые песни.

«Не слышны в саду даже шорохи…Все здесь замерло до утра…»

Я выезжала из дома, я перестала быть затворницей. Конечно, с охраной и под бдительным оком Олега — моего нового конвоира. У нас теперь больше месяца никто не задерживался. Таковы правила Айсберга… После Глеба теперь у меня всегда новые лица.

На учебе я была совсем не такой, как раньше в школе. Теперь я посещаю элитный университет, прохожу курсы вместе с детьми видных политиков и олигархов. Я одета, как с обложки журнала, у меня машина с личным водителем, свой сотовый телефон последней модели, дорогие украшения, брендовая одежда. Никто не знал, кто я. Но многие пытались узнать, особенно сплетница Александра Славина с длинной белобрысой челкой, лошадиными губами, следами от подростковых прыщей и силиконовыми сиськами пятого размера. За ней следом всегда семенила ее младшая сестра Инга. Покрасивее, не с такими выпячивающимися зубами и не настолько омерзительная характером. Они все пытались разведать, кто я, откуда и за какие «шиши» так одеваюсь.

— Папик снабжает? — спросила как-то и надула мне в лицо жвачку.

— Завидуешь?

— Нет…понять хочу, пилоткой заработала или семья нормальная.

— Твоя жизнь не станет прежней, когда узнаешь…а так спишь по ночам спокойно зубами к стенке. Кстати, как зубы — не жмут?

Прошла мимо нее в сторону аудитории и услыхала вслед.

— Сука!

Дааа, сука. Мне нравилось быть сукой. Нравилось, чтоб боялись рот открыть, потому что могу больно укусить, да так укусить, что потом все ржать будут месяцами. Так как никто не знал, кто я, а сплетничать обо мне не получалось в силу отсутствия информации, то ко мне постоянно кто-то клеился из сынков прокуроров, генералов, олигархов. Особенно прохода не давал Гоша Карпов. Карп.