Себя преодолеть

Вопли: «Шорт! Шорт!»

Виколь злится: «Как принимают!» Посмотрел на менеджера.

— Неплохо? — переспросил Стэнли. И подумал: «Меня бы так встречали». А сам сказал:

— Ну и националисты...

Щелк! Стэнли бормочет:

— Чертовы часы, душу вытянут!

Считает про себя секунды и думает: «Вот Шорт подходит к штанге. Вот стоит над нею. Собирается». Дрожат кончики пальцев. Стэнли смотрит на ладони. Блестят. В складках кожи — ручейки пота, в порах — прозрачные бусинки.

Звякнуло железо. Одинокий крик потонул в ликующем «Ааа!.

.». Все разом заговорили, задвигались. Виколь рывком поднялся. «Наконец-то! Теперь я!»

У выхода встретился с Шортом. Тот поймал его за руку.

— Извините меня, я нечаянно опрокинул ящик с магнезией.

Шорт виновато улыбнулся.

— Подождите, я сейчас принесу другую.

Стэнли удивленно посмотрел ему вслед. Затем — озадаченно на менеджера. Менеджер знал немецкий. Он перевел и сказал:

— Подождем. Неудобно. — И, кивнув головой в зал, повторил: — Подождем. И эти утихнут.

Шорт вернулся быстро.

Очень быстро. Мягко отстранив двух служителей, вытирающих большое пятно на полу, всыпал в ящик пачку белого порошка. Размял его руками. Поклонился зрителям и под приветственные возгласы покинул сцену.

Публика встретила Виколя гнетущим молчанием. Тысячи людей, кто чинно сложив руки на коленях, кто небрежно развалясь, а кто и полулежа, безмолвно взирали из кресел. Колючие, откровенно неприязненные взгляды. Эти — в упор, те — исподлобья... Стэнли закусил нижнюю губу — детская привычка.

Ящик с магнезией. Стэнли погрузил руки в белый порошок. Удивился: «Ну и магнезия! Легкая и мягкая». Старательно растер ее ладонями. Обернулся. Массажиста не нашел у выхода на сцену. А менеджера увидел. Он стоял впереди всех, слева.

«Сразу узнаешь, — отметил Виколь. — Эта дурацкая куртка со словом «Коуч» на рукаве».

Вдруг опять потянуло взглянуть на зал. Сдержался. Неуклюже подошел к штанге. Согнулся. Подумал: «А магнезия как пудра». Поежился, ощутив в руках твердый холодный металл.

Из самой глубины «я» поднялось горячее чувство злости и решимости. Все вокруг — даже, как ему показалось, он сам — расплывается в нечто призрачное и невесомое. Лишь где-то в сознании осталось слабое, трепещущее «я». Оно и скомандовало: «Теперь пора!» «Пора!» — подчинились мышцы.

Виколь потянул штангу. Сначала медленно. Потом изо всех сил. Она оторвалась от пола и подлетела вверх.

«Пальцы!.. Гриф!.. Ползут!..» — только и успел он сообразить. Пальцы разжались.