Себя преодолеть

Где?

Я называю гостиницу и номер комнаты.

Вечером сидим у меня: я, переводчик и Роберто Эрерра. Номер на двадцатом этаже, том самом этаже, который в былые времена целиком снимал для себя американский миллиардер Дюпон.

— Я родился в набожной католической семье в Испании, — рассказывает Эрерра. — Странно, но я не верил в бога. В детстве я горячо верил в местного врача. А потом всю жизнь в Эрнеста Хемингуэя.

Из окон виден океан. В лунном свете загораются валы. Исчезают, снова вспыхивают.

— Я был бойцом республики.

Потом франкистская тюрьма. В 1940-м я бежал из тюрьмы и эмигрировал на Кубу. Через два года на Кубу перебрался и мой брат, хирург. В Испании он воевал в 12-й интернациональной бригаде. Там и познакомился с Эрнестом Хемингуэем.

Внизу в электрических огнях — Гавана. Я отхожу от окна и теперь вижу только черную ночь и краешек лунного океана.

— Брат познакомил меня с Папой. Это было в 1942-м. Вы не удивляетесь, что я называю Хемингуэя Папой? Нет. Значит, вы знаете. Папой писателя называл весь мир.

Глаза Эрерры становятся очень добрыми. Несколько мгновений он молчит. Потом пересиливает себя.

— С первых минут знакомства меня поразили его душа и ум. Они всегда отличали Папу от других людей.

Мы молчим. За окном шумит прибой. Под напором свежего ветра пузырится большая светлая штора.

— Первую книгу Папы я прочитал на французском языке. Затем в переводе на испанский — еще одну. Ужасный перевод. Пиратское издание. Книгу напечатали без ведома автора в Аргентине. Переводчиком романа был немец, не знавший толком испанского.

Великого писателя перевел профан! Бывает и такое.

Эрерра склоняется к переводчику и смотрит ему в глаза. С болью говорит:

— Сколько грязи и лжи было написано о нем!..

Я достаю портрет Хемингуэя. Страничка из аристократического кубинского журнала «Гавана. Яхт-клуб».

Вчера после утомительной езды на машине мы ночевали на брошенной вилле латифундиста. Владелец плантаций сахарного тростника удрал в Америку.

Прекрасный двухэтажный дом с порядочной библиотекой.

Запах книг, единственный и неповторимый! Я зарылся в журнальные кипы. Велико было разочарование, когда книгами оказались детективы, а журналами — аристократический «Гавана. Яхт-клуб» и еще животноводческий: сплошь снимки племенных бычков и коров.

Я отобрал несколько номеров и лег в постель. Листаю и вижу бесчисленные фотографии упитанных господ, шикарных женщин, победителей парусных гонок. Случайно наткнулся на фотографию Хемингуэя. Вырвал страницу.