Извращенная Преданность

Я поклялся ему в верности. Я бы отдал за него жизнь.

Я перевел взгляд на Леону, которая смотрела на меня и Римо невинными глазами Лани. Если бы не она, я бы убил его. Я убил бы их всех.

— Если ты победишь, она будет свободна, — сказал Римо Нино, который стал бы Капо, если бы Римо умер. — А ты, Фабиано, отдашь свою жизнь без боя.

— Обязательно.

Он кивнул.

— Возможно, Нино будет достаточно снисходителен, чтобы подарить тебе жизнь.

Выражение лица Нино оставляло мне мало надежды на это. Впрочем, это не имело значения.

Если я убью Римо, Каморра поднимет шум. У Нино будет полно дел. Конечно, он победит, но, возможно, это даст мне шанс...на что? Сбежать с Леоной? Из Вегаса, из Каморры? Присоединиться к гребаной семье? Черт. Я не был уверен, что смогу это сделать. Но это не было тем, что я должен был решить сейчас, вероятно, никогда.

— До смерти, — сказал я Римо, протягивая ему руку.

Он пожал ее, мы пожали друг другу руки, потом он отступил, устремив холодный взгляд на Леону.

— Надеюсь, теперь, когда Фабиано подписал для тебя предсмертное письмо, ты сможешь жить спокойно.

Леона открыла рот, словно протестуя, но я крепко сжал ее руку. Она сжала губы.

— Завтра, — сказал Римо и повернулся к Нино. — Все устроим. Пришли Гриффина.

Только вчера он дрался с двумя мужчинами, но я знал, что преимущество, которое давал мне Римо, уравновешивалось яростью.

Его глаза снова нашли меня.

— Ты проведешь ночь здесь, где я смогу присмотреть за тобой.

— Ты же знаешь, я не сбегу, — сказал я ему.

— Когда-то я знал, что ты верен мне, — сказал он.

Он кивнул Нино и Савио, и они повели Леону и меня в комнату без окон и заперли дверь.

Леона схватила меня за рубашку.

— Это самоубийство. Он хочет убить тебя.

— Что он дает мне шанс бороться за свою жизнь это намного больше, чем он дает буквально ничего другим. То, что он сражается со мной сам, величайшее доказательство уважения, которое я могу придумать.

Похоже, она не поняла. Я этого и не ожидал.

— Ты ведь победишь, правда? Ты самый лучший.

— Я никогда не выигрывал у Римо.

Глаза Леона расширились.

— Никогда?

Я притянул ее к себе, мои руки скользнули под ее рубашку. Я провел носом по ее горлу.

— Никогда.

Ее руки на моей рубашке напряглись, затем она скользнула ими под ткань, пальцы скользнули по моей коже. Ее желание встретилось с моим, когда мы рвали и дергали друг друга за одежду, пока, наконец, не оказались голыми. Я пытался запомнить каждый дюйм ее тела, ее запах, ее мягкость, ее стоны.